Скука. Скука смертная.
В свой день рождения я хотела бы лежать под палящими лучами солнца где-нибудь на Плайя-де-ла-Девеса, как можно дальше от людей, попивая арбузный лимонад, а потом добираться перебежками от тени к тени по раскалённому песку в спасительную прохладу моря. Пляж де ла Девеса точно не был сказочным райским местом, он практически не обустроен для отдыха и считается скорее "диким", но за это я и полюбила его. Моя мачеха Карла часто презрительно спрашивала, зачем я там ошиваюсь, когда есть много приличных мест, не говоря уже о нашем собственном бассейне на территории дома, она просто всей душой ненавидит море, солнце и общественные пляжи. А я не понимала, как можно не любить море и предпочитать ему какую-то хлорированную, нагретую солнцем, лужу в десять метров длиной и два глубиной. Мне нужен простор, мягко обволакивающая солёная вода, бескрайний горизонт и бесконечная глубина, которая дарит то самое чувство невесомости и необъяснимого умиротворения. А ещё море как будто умеет разговаривать и общается с теми, кто способен его услышать. Я обожаю заплывать как можно дальше от берега и просто ложиться на спину, раскидывая руки и ноги бабочкой, тогда я словно могу услышать его - подводное эхо, плеск волн и какой-то особенный рокот. Вода в бассейне казалась, напротив, бездушной.
В ворота позвонили и, увидев по камере бордовую машину подруги, подаренную ей родителями на выпуск из школы, я встрепенулась и радостно побежала встречать Мерседес. Мы не виделись чуть больше месяца, а по ощущениям - целую вечность. Она всегда была для меня словно единственным близким человеком на всем свете, и понимала, как никто другой. Раньше мы даже хотели стать настоящими сёстрами, и всем так и представлялись. Мы обожали одинаково одеваться, краситься (только, конечно, втайне от моего отца), и копировать привычки и поведение друг друга, когда ещё учились вместе. В одиннадцать лет мне пришлось оставить школу, и когда мой класс, вместе с Мерчи перешёл на следующую ступень, я вернулась через год на начальную, и с того момента пересекаться с подругой мы могли только в коридорах. А потом отец и вовсе перевёл меня на домашнее обучение, и видеться мы стали ещё реже.
Медленно заехав на территорию, Мерседес лихо припарковалась. Невысокая смуглая блондинка эффектно выбралась из своей маленькой, почти игрушечной, машинки, и, увидев меня, с визгом кинулась навстречу, забывая о высоких шпильках и коротком облегающем платье.
- Родная! Наконец-то! Я так скучала! - чирикает она, крепко сжимая в объятиях. - Сеньор Агирре не пускал меня к тебе, говорил, что нужен покой.
- Мерче, у меня ещё не зажила рана, - сдавленно напоминаю ей, - Осторожнее. Ты не представляешь, как я счастлива тебя видеть, особенно после всей этой толпы тухлых папиных гостей!
Подруга, ойкнув, тут же отпустила меня, продолжая сжимать только предплечья.
- Прости, я думала, всё уже зажило! Карме, ты расскажешь, что произошло? Я так боялась за тебя!
Но наговориться вдоволь нам не дали. Нас прервал отец, бдительно следящий за мной и не выпускающий из виду даже на улице.
- Девушки! Сеньорита Дельгадо, - он пронзил подругу ледяным взглядом, склоняя голову в её сторону, - Рад видеть вас в своём доме. Снова. Кармела, нас ждут гости.
Шепнув Мерседес: - Потом, - я поспешила за папой в дом.
- Ты всё же её пригласила. - констатирует он, учтиво улыбаясь и кивая каждому гостю, проходя мимо, меж тем стиснув на моей спине жесткую ладонь, словно боясь, что я вот-вот сбегу. Для всех со стороны это, должно быть, было похоже на тёплые семейные объятия, мне же его рука ощущалась ледяным остриём ножа.
В это время Мерседес, пользуясь случаем, отошла подальше от толпы к столу с закусками, и уже принялась невозмутимо жевать пинчос с креветками и анчоусами, запивая сангрией.