- Как видишь. - скупо отвечаю я, зная, к чему ведёт этот разговор.
Отец, лишь коротко зыркнув в мою сторону, подталкивает к импровизированной сцене в виде небольшого постамента.
- Потом поговорим. Сейчас все ждут речь от именинницы.
Я едва удерживаюсь, чтобы не зарычать от беспомощности, как загнанная в угол львица, и не высказать отцу всё в тот же миг. Но, набрав в лёгкие побольше воздуха, натягиваю маску радушия на лицо и отправляюсь к постаменту. Нужно держать марку семейства Агирре. Семейные скандалы не должны становиться общественным достоянием.
Виктор Агирре - мой отец - по какой-то, известной только ему, причине, ненавидел семью Дельгадо, и в частности, мою подругу Мерседес Дельгадо Сантос. Он множество раз пытался нас рассорить, запрещал встречаться и ограничивал в общении. И только благодаря Карле, которая неожиданно встала на мою сторону, мы остались подругами и могли видеться. Она была решительно против желания отца посадить меня в импровизированную клетку и лишить общения с единственным по-настоящему близким человеком. Хотя мне эта забота от мачехи казалась деланно-притворной, и, безусловно, я была ей благодарна, но считала это всё лишь театральной мишурой, скрывающей её истинное лицо.
Я поднялась, разворачиваясь лицом к гостям. Отец вместе с Карлой в первом ряду, поодаль на креслах расположились бабуля Гожи и дедушка Януш, совсем не скрываясь, кривя лицом, попивая коньяк и бесцеремонно-громко обсуждая собравшийся в нашем доме цветник богачей. За толпой передо мной, я едва могу рассмотреть Мерседес, всё также поедающую закуски, но теперь сосредоточившуюся на мне. Перехватив мой взгляд и подмигнув, она сложила пальцы в виде пистолета. "Пух" прочитала по её губам. Это был наш фирменный жест, когда мы поддерживали друг друга, и означал что-то вроде "жги, детка".
Глубоко вдохнув, начинаю свою короткую речь.
- Дорогие гости! Я счастлива видеть каждого из вас... Спасибо вам, что пришли в такой день в наш дом, благодарю каждого за ваши поздравления, для меня это многое значит. И... Папа, спасибо тебе за всё, и, конечно же, за этот праздник!
Как же мне было тяжело произносить подобные речи, особенно перед кучей незнакомых людей! Но папа всегда настаивал на этом. Даже несколько предложений на этой сцене казались мне пыткой, а слова, заученные наизусть, напрочь вылетали из головы, стоило мне только посмотреть на людей.
Впрочем, отец остаётся доволен, и это главное. Удовлетворённо улыбаясь, он поднимается ко мне с бокалом шампанского.
- Друзья, спасибо, что почтили нас своим присутствием! Моей любимой и единственной доченьке, - он приобнимает меня за талию, - Сегодня восемнадцать лет! Как и любому отцу, мне трудно осознавать, что наша девочка так быстро выросла, ведь многие из находящихся здесь, помнят её совсем малышкой... - берёт паузу, поворачиваясь ко мне и заглядывая в глаза, а я неожиданно вижу в них влагу. - Но сейчас перед нами уже взрослая, невероятная и прекрасная девушка. Кармела, ты наш самый драгоценный бриллиант, который мы всегда будем любить и оберегать. За Кармелу!
Папа поднимает бокал, чокаясь со мной, и осушает его. Гости повторяют. А я лишь скромненько, из приличия едва пригубив, незаметно ставлю его на высокий стол рядом.
- Ну и, конечно, - продолжает папа, снизив тон уже только для меня, - Наш с Карлой скромный подарок ждёт тебя во дворе.
Гости остаются в доме, продолжая банкет и шумно переговариваясь, мы же, с папой и мачехой, направляемся к выходу, где меня уже ожидает их сюрприз.
Я даже не сразу понимаю, что это именно он, соображаю лишь по глазам отца, гордо смотрящего на сияющую спортивную машину винно-красного оттенка.
- Вау, - Мерседес успела незаметно выйти за нами и, остановившись позади, теперь с блеском в глазах рассматривала машину, - Крутая тачка!
- Ауди RS7, цвет Карла выбирала. - довольно обозначает папа.
Мысленно хмыкаю. Ну, если Карла выбирала...
- Ты же любишь красный. Я, как увидела её, сразу о тебе подумала! - мачеха, тряхнув своим идеально ровным каре, приобнимает меня с другой стороны, вызывая рой неприятных мурашек по телу. - Ты рада?
- Конечно! - аккуратно отодвигаюсь от неё, изображая на лице бурный восторг.
Я даже почти не соврала. По правде говоря, машины всегда были мне безразличны, как и украшения, которые отец часто дарил по праздникам. Но я и сама не знаю, что было бы для меня идеальным подарком. Из материального у меня есть всё, а то, чего ещё нет - я могу спокойно купить. Пожалуй, есть лишь одно, о чём я мечтала всю жизнь: свобода и... мама, моя любимая мамочка. Я была бы готова отдать всё, что у меня есть, лишь бы она жила и снова была рядом со мной. Ни того, ни другого, отец не мог мне дать. Хотя машина, в каком-то роде, была каплей свободы. Хоть и эфемерной.