— Я не собираюсь с тобой драться. — Я скрестил руки на груди и безучастно посмотрел на него.
— Потому что я собираюсь снова и снова надирать тебе задницу, как делал, когда ты был мальчишкой? — спросил он, нанося еще один удар, и я дернулся в сторону, чтобы избежать его.
— В наши дни я бы надрал тебе задницу, — сказал я небрежно.
— Так докажи это. — Он обхватил мою ногу, пытаясь повалить на песок, но я вывернулся из захвата и ударил костяшками пальцев ему по почкам.
Он разразился лающим смехом, как будто ему это понравилось, и я решил, что к черту все это, и сорвал с себя футболку, скинув заодно и ботинки. Если он дает мне возможность уложить его на лопатки, тогда прекрасно. Я по полной буду наслаждаться каждой секундой этого.
— Давай, малыш, покажи мне, почему однажды ты собираешься возглавить «Арлекинов», — подбодрил он, снова дразня меня этим проклятым словом.
Я бросился на него, нанеся сильный удар, и он пришелся ему в живот, когда я выпустил свою ярость. Я попытался нанести еще один удар, но он блокировал его, врезав кулаком мне в грудь.
Я отшатнулся, и он быстро набросился на меня, но я был готов, обхватив его ногу своей и перенеся свой вес вперед, чтобы вывести его из равновесия. Он упал, но на ходу обхватил меня рукой за шею, увлекая за собой, и тут же перекатил нас, его руки сомкнулись на моем горле. Но я вырвался из захвата прежде, чем он успел как следует ухватиться, ударив его достаточно сильно, чтобы он увидел звезды, и он отшатнулся назад, давая мне возможность сбросить его с себя.
Он ударился о песок, и мы оба вскочили на ноги, погрузившись в бешеный ритм ударов руками и ногами, от которых каждый из нас не раз растягивался на земле. Вскоре мы были потными, грязными и более чем когда-либо полными решимости победить. Он был прав, мне действительно было чертовски приятно вымещать на нем свой гнев, и когда я, наконец, повалил его на спину и прижал его тело к земле, сдавливая предплечьем его горло, чтобы удержать его на месте, он сдался, и я упал рядом с ним, тяжело дыша.
Из моего горла вырвался смех, который он повторил эхом, и часть гнева, который жил во мне, схлынула, как отлив.
— Пошел ты, — сказал он, задыхаясь, сквозь усмешку.
— Сам пошел, — сказал я, и улыбка приподняла уголок моих губ.
Он протянул руку, чтобы втереть песок мне в волосы, как делал всегда, когда мы вот так боролись на Сансет-Бич. И мне это даже понравилось. И, возможно, в этот момент я действительно не испытывал к нему ненависти. По крайней мере, не такой сильной, как мне хотелось.
Джей-Джей раздобыл мне костыли, чтобы я мог передвигаться по своей комнате, и я часто ходил взад-вперед, чтобы поддерживать силы в своем теле, ненавидя просто лежать часами подряд, особенно когда я привык к ежедневным тренировкам в спортзале. Хотя с каждым днем я продвигался немного дальше в своем выздоровлении, я знал, что приближаюсь к неизбежному. Как только снимут гипс, я уйду отсюда. И я не знал, какая жизнь ждет меня за пределами этого дома.
Это было не то, чего я хотел, но, когда я услышал шум волн, разбивающихся о берег, и крики чаек в небе, я понял, что в этом мире есть вещи, которые я все еще хотел испытать снова. Даже если среди них больше не будет моей семьи. И теперь во мне была твердая цель выследить Шона и доставить его к Роуг. Она получит его смерть, я позабочусь об этом. Но я, черт возьми, удостоверюсь, что лично подвергну его пыткам, прежде чем он покинет этот мир.
Я сделал пару кругов по комнате, пот катился у меня по спине, несмотря на кондиционер и тот факт, что на мне были только шорты. Почему мне было так чертовски тяжело ходить даже на чертовых костылях? Думаю, я знал ответ на этот вопрос. Настоящая проблема была не в моей ноге, а в длительном недостатке питания и истощении в этом гребаном подвале. Мне пришлось заново набираться сил, и я каждый день слишком напрягал себя, чтобы не чувствовать себя таким чертовски слабым.
На стене справа от меня на зеркале висела простыня, которую я попросил Джей-Джея повесить туда. Я не хотел видеть свое лицо. Я знал, что веду себя как тщеславный засранец, но отчасти я сохранил бороду и лохматые волосы, потому что надеялся, что так все будут меньше замечать мой изуродованный глаз. Марлевая повязка мне больше не требовалась, но я все равно не снимал ее, потому что, если я не хотел выглядеть как гребаный пират и носить повязку, которую купила мне Роуг, это был мой единственный вариант.
— Я сказала «нет», — рявкнула Роуг снизу, и я оперся плечом о стену, остановившись у двери, гадая, что происходит.