Маверик выехал с территории на байке, а я помчался за ним, резко сворачивая вниз по дороге, когда сзади грузовика раздались выстрелы. Каким-то чудом оказалось, что никто из нас не ранен, и я решил, что нам чертовски повезло.
Мы мчались через город, следуя за Мавериком, все трое сидели прямо, и единственным звуком между нами были наши яростные вдохи, вырывающиеся из наших легких.
Фокс притянул Роуг ближе, его рука сомкнулась у нее на плечах, и она вцепилась в его футболку, прижимаясь к нему, а на ее лице отразилось горе.
— Мисс Мейбл, — прошептала она, и в ее глазах заблестели слезы. — Она была заперта в этом гребаном месте много лет, а теперь она мертва, и кто знает, что Шон сделал с ней перед смертью.
Мое собственное сердце болезненно сжалось, а Фокс погладил ее по волосам, выглядя полным ярости и ненависти из-за потери старушки, которая когда-то была так добра к нам.
— Прости меня, детка, — пробормотал он.
— Я убью его, — прорычала она, ее губы изогнулись в волчьем оскале. — И я собираюсь разрезать его на куски, прежде чем сделаю это.
— Мы все будем там, чтобы сделать это, красотка, — поклялся я, и Фокс кивнул, обменявшись со мной мрачным взглядом, когда рев мотоцикла Маверика наполнил воздух. — Кровь за кровь. Когда он умрет, единственное, что он будет помнить об этой жизни, — это значение слова «боль».
Адреналин все еще струился по моим венам, когда мы вернулись в «Дом-Арлекинов», и в суматохе совершенного нами побега у меня едва хватило времени, чтобы полностью осознать, что это значит.
Мы были дома. В безопасности. Но теперь у Шона была крепость в Коув. Хуже того, у него была отличная возможность проникнуть на кладбище и найти все наши самые ценные секреты, похороненные в этом склепе.
Но помимо опасности и угрозы, которые укоренились в том месте благодаря тому, что Шон убил Кайзера и отобрал у него поместье, в душе росло горе от того, что случилось с единственной женщиной, которой было не наплевать на меня, когда я была ребенком. Я позвонила Чейзу, чтобы ввести его в курс дела, пока мы мчались по улицам Коув, чтобы он перестал волноваться, но мне отчаянно хотелось увидеть его воочию и убедиться, что все мои мальчики живы и здоровы.
Фокс и Джей-Джей были в вихре ярости и телефонных звонков, договариваясь о встрече в «Оазисе» с Лютером, чтобы обсудить, что это значит, раз они точно знают, где скрывается Шон. Они говорили о том, чтобы начать наступление на него или даже вызвать подкрепление из картеля, но мне было наплевать на все это.
Все, на чем я могла сосредоточиться, — это слова, сказанные мне Шоном. На угрозе, которая все еще висела надо мной и людьми, которые были рядом со мной. Я знала, что теперь он на этом не остановится. Шон Маккензи был похож на волкодава, почуявшего раненого оленя, когда сосредоточивался на чем-то.
Он жил ради игры и власти, и теперь, когда он решил добраться до меня, я знала, что он не оставит эту идею просто так. Хуже того, я знала, что он будет продолжать нападать на «Арлекинов» все сильнее и сильнее с каждым днем, который я проведу, отказываясь играть в его извращенные игры. И если он будет нападать на «Арлекинов», то в любом случае всегда будет в одном шаге от того, чтобы вырвать мое сердце из груди.
Я отказалась от предложения пойти в «Оазис» с Фоксом, когда он попросил, не желая участвовать в каких бы то ни было планах «Арлекинов» против Шона.
Мне нужно было время, чтобы обдумать все это. Мне нужно было время, чтобы переварить то, что мы только что узнали, и мне нужно было время, чтобы решить, что делать дальше. Потому что, если я смогу закончить эту войну, отдавшись человеку, который продолжал наносить по нам удары, то разве я не должна была подумать об этом? Разве я не должна была отбросить свой собственный страх и подумать о том, что лучше для Фокса и Джей-Джея? И Маверика. Если я смогу остановить эту войну, они будут свободны от нее. Угроза в их адрес рассеется, и, по крайней мере, я буду уверена, что они в безопасности.
Джей-Джей и Фокс ушли, а я направилась наверх, чтобы рассказать Чейзу о случившемся, Дворняга бежал за мной по пятам.
Я постучала в его дверь, но ответа не получила, поэтому вошла сама и обнаружила его спящим в центре кровати при включенном свете над головой, с нахмуренным лбом и без повязки на глазу.
Мой взгляд скользнул по шрамам, отмечавшим его правое веко, по дикому кресту, рассекавшему бровь и переходившему на щеку. Линии на нем все еще были красными, но теперь большая часть воспаления ушла из раны, и я могла видеть, как будет выглядеть шрам, когда все заживет.