— Если я отвлекусь, и Шону из-за этого удастся проскочить мимо нас, это будет твоя вина. А Роуг в клубе, так что, если она тебе небезразлична, тогда прекрати болтать, — потребовал я, и он замолчал. По крайней мере, на две секунды, а потом снова заговорил.
— Мне просто нужна дата и время для следующего праздника траха, у меня плотный график, так что, возможно, ты захочешь пригласить меня, — прошептал он.
Я ничего не сказал, поэтому он достал мой телефон и начал добавлять свою контактную информацию под именем — Член тираннозавра. Затем он включил камеру, обнял меня за плечи и, натянув лыжную маску, сфотографировал нас с помощью режима ночной съемки. Я потянулся за телефоном, но он убрал его, отправив фотографию Фоксу с подписью: Мы с Риком резвимся в лесу. Хочешь присоединиться? P.S. Приведи единорога.
Он вернул мне мой телефон, и я вздохнул, когда непрерывным потоком посыпались сообщения от Фокса. Я отправил ему сообщение, сказав, что держу ситуацию под контролем, а затем положил его в карман, решив, что больше ничего не могу сделать, чтобы успокоить его прямо сейчас. Фокс не говорил о Маверике с тех пор, как мы все день за днем копались в руинах «Кукольного Домика», разыскивая Чейза. В конце концов, полиция вынудила нас уехать, и Маверик выглядел таким же разбитым, как и я, прежде чем сесть на свой мотоцикл и уехать. Фокс и я погрузили байк Чейза в его грузовик и отвезли домой; мне казалось, что я вез гроб обратно в дом, и мне было невыносимо видеть его каждый раз, когда я спускался в гараж, но я так и не прикрыл его. Боль была напоминанием о нем, и я не хотел забывать его, поэтому просто позволил этому причинять мне боль.
Наконец наступила тишина, и мы ждали в темноте, слушая, как где-то среди деревьев ухает сова, а я напряженно прислушивался к звукам приближающейся машины.
— Ты бы предпочел быть собакой без ног или птицей без крыльев? — Прошептал Маверик, застав меня врасплох, и я чуть не выдавил улыбку. Но не совсем.
Я заставил себя не разжимать губ и ничего не ответил, тогда он ткнул меня локтем, и на мгновение мне вспомнилось, как мы играли с ним в эту игру, когда были детьми. Это было нашим любимым занятием, и мы старались задавать самые нелепые вопросы в игре «ты бы предпочел» какие только могли, чтобы рассмешить друг друга. Я часто играл в нее с Чейзом, когда мы вместе отправлялись на работу, и воспоминания об этом заставили мое сердце сжаться так сильно, что оно начало кровоточить.
— Птицей без крыльев, — пробормотал я. — Безногая собака никуда не денется.
— Может, если швырнуть ее посильнее, — прошептал он, и я резко повернул голову при этих словах, когда у меня вырвался удивленный смешок.
Он не смотрел на меня, но я видел ухмылку в его глазах. Это была своего рода коронная фраза для нас, когда мы играли в эту игру, и всякий раз, когда у кого-то из нас появлялась возможность произнести ее, мы всегда смеялись так, словно это была самая смешная вещь в мире.
— Твоя очередь, — пробормотал он, и я задался вопросом, почему он пытается играть в эту игру со мной прямо сейчас. Но что-то притягательно было в этой старой привычке, и не то чтобы я не мог одновременно следить за дорогой.
— Ты бы предпочел быть невидимым или уметь летать?
— Невидимым, — мгновенно ответил он. — Тогда я мог бы войти в «Дом-Арлекинов» и убить вас всех, пока вы спите. Бах, бах, бах, — он изобразил стрельбу из своего пистолета, и мое сердце упало, когда я с хмурым видом уставился на дорогу, полностью напомнив себе, что мы враги, и это маленькое перемирие, которое мы сейчас поддерживаем, полностью связано с Роуг. Без нее он бы направил пистолет на меня и позаботился о том, чтобы мои мозги украсили деревья.
— Не дуйся из-за этого, Джей, — прорычал Маверик. — В конце концов, к этому все и придет.
— Не знаю, что я тебе такого сделал, из-за чего тебе так хочется убить меня, Маверик.
Он помолчал несколько секунд, прежде чем ответить. — Ты не сражался за Роуг, пока меня не было. Возможно, ты продолжал писать мне в тюрьму, и я уверен, что ты плакался Лютеру о том, что бы он вытащил меня, но все это меркнет, когда я думаю о том, что ты бросил ее.
— Ты ничего не знаешь, — прошипел я ему. — Я сделал все что мог, чтобы найти ее, мы все пытались. Но Лютер был… — Я замолчал, не уверенный, какой смысл вообще пытаться объяснять ему это. Ему было все равно, он не услышит меня. Он давным-давно составил свое мнение обо мне и моих парнях.
— Что? — проворчал он.
— Это не имеет значения, — пробормотал я. — Это ничего не изменит.
— Откуда ты можешь знать, если не скажешь, Джонни Джеймс? — он подтолкнул меня, и я закатил глаза.