— Я действительно люблю хорошие вечеринки, — ответил он, щелкнув пальцами в сторону бармена, как полный мудак, и указав на свой пустой стакан. — А ты, конечно, хорошо прибралась на столе (Прим. Сленг. — Выиграла много денег.).
Я одарила его улыбкой. Потому что, черт возьми, да, я так и сделала. Я выиграла так много денег у этих богатых мудаков сегодня вечером, что потеряла им счет. Ладно, это была ложь — я точно знала, сколько мне задолжали, с точностью до десятицентовика, так что могла быть уверена, что они заплатят до того, как я уйду, но да, я справилась с этим как обычно. Покер был моей игрой.
— Я люблю карты, — сказала я, пожимая плечами. — По крайней мере, если они собираются тебя поиметь, они говорят тебе об этом в лицо и предупреждают заранее.
Кайзер расхохотался, и, хотя я была чертовски забавна, это определенно было чересчур. Я выгнула бровь, когда он подошел ближе и обхватил меня за спину, а его рука зацепилась за материал моего платья у основания позвоночника.
— Чувак, мне весело на твоей вечеринке и все такое, но я не проститутка и не собираюсь покупать то, что ты продаешь, — сказала я твердым голосом.
Кайзер моргнул, но, прежде чем он успел полностью осознать сказанное, громкий смех Фокса разрядил напряжение, а подошедший бармен, предложив Кайзеру напиток из какой-то изысканной бутылки, чей запах был настолько сильным, что у меня защекотало в горле, даже не пригубив ни капли. Рука Фокса скользнула по моим ребрам, и он притянул меня ближе к себе, вынудив Кайзера убрать руку, пока я сохраняла бесстрастное выражение лица.
— Что ты сказала, дорогая? Здесь немного шумно, — произнёс Кайзер, проводя рукой по своим зализанным назад волосам и демонстрируя мне ряд отбеленных зубов. Запах дохлого червяка въелся в его кожу сквозь невыносимую вонь лосьона после бритья. Не могу сказать, что я когда-либо нюхала дохлого червяка, но я точно знала, что он пахнет именно так.
— Просто говорю, какая это замечательная вечеринка, — ответила я сладко, как пирожное (Прим. Сленг. С очень милой улыбкой.).
Кайзер облизнул губы и перевел взгляд с меня на Фокса, а его маленькие глазки вспыхнули жаждой чего-то гораздо более опасного, чем секс.
Я подвинула к Фоксу его розовый напиток, и он, даже глазом не моргнув, отбросил зонт в сторону и выпил его одним глотком. Мудак.
— У меня были кое-какие деловые вопросы, которые я хотел обсудить с Лютером сегодня вечером, — сказал ему Кайзер. — Возможно, мы могли бы поговорить наедине? Если ты действительно можешь говорить от имени «Арлекинов», и я не просто потрачу свое время, разговаривая не с главарем?
— Ну, мой отец хотел прийти, но у него нет привычки проводить время с людьми, которые запаздывают с выплатой ему долгов, — ровным тоном сказал Фокс. — Это делает его немного раздражительным.
Кайзер громко рассмеялся, но его глаза нервно забегали влево-вправо, как будто он не хотел, чтобы кто-нибудь подслушал это. — Да, да, я понимаю. Но на самом деле мне нужно было поговорить кое о чем другом…
— Мы можем поговорить, — согласился Фокс, хотя, похоже, не испытывал особого желания это делать. — Что тебя интересует?
— Не здесь, — сказал Кайзер, отставляя стакан и указывая на дверь. — Мы можем поговорить наедине в моем кабинете.
Фокс кивнул, поманив меня за собой, и начал уже следовать за Кайзером, но этот самодовольный засранец прочистил горло, нахмурив брови.
— Я бы предпочел, чтобы наши разговоры об этом остались между нами, — сказал он. — Я и так допускаю большую вольность, разговаривая с тобой вместо Лютера и…
— Меня это устраивает, — перебила я, чувствуя, как каждый мускул Фокса напрягся от гнева, зная, что он собирается настаивать на моем присутствии, но я сомневалась, что мне было так уж необходимо присутствовать на какой-то душной беседе с этим подонком, и в любом случае для меня это уже звучало очень скучно. — Мне нужно в туалет.
Фокс все еще выглядел склонным протестовать, когда мы вышли в ярко оформленный коридор, но я просто приподнялась на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку.
Фоксу это не понравилось, и вместо того, чтобы позволить мне снова отстраниться, он прижал меня спиной к стене, зажал в кулаке мои волосы, чтобы заставить запрокинуть голову назад, и взял мой рот в заложники.
Он целовал меня с жестокой, требовательной потребностью, его язык завладел моим, а его мощное тело прижало меня к стене, и тихий стон капитуляции вырвался из моего горла.