— Нет, графиня, я ведь не знаю никого из них, да и вообще мне не приходилось встречать незнакомых в вашем доме.
— Значит, это кто-нибудь из прислуги… вероятнее всего — моя горничная!.. Я знаю, Морио был невежлив с вами, а теперь все изменилось… Адель осчастливила его; поэтому не избегайте встречи с ним и не отказывайтесь, если он обратится к вам с каким-нибудь предложением… Сделайте это для Адели! До свидания!
Графиня поспешно удалилась, оставив Германа в полном недоумении. Последние слова были произнесены ей с особенным ударением и настолько озадачили его, что он напрасно старался уяснить себе их смысл.
Он поспешил нагнать Провансаля, но был так занят своими мыслями, что с трудом мог поддерживать разговор. За обедом он мало-помалу развеселился; приветливое обращение графини Антонии рассеяло его последние сомнения относительно приключения с Аделью, которое несмотря на его легкомыслие все-таки беспокоило его время от времени.
Он встал из-за стола в наилучшем расположении духа и предложил Провансалю сесть в экипаж и отправиться пить кофе в загородный ресторан Кейлгольца.
— Кстати, — добавил он, — никогда не был там, но слышал…
— Allons! — прервал его Провансаль, — прекрасная мысль! Там можно подчас встретить интересное общество, и во всяком случае нам дадут чашку хорошего кофе.
XI. Полицейский агент
Молодые люди застали у Кейлгольца многочисленную публику, кроме обычных посетителей, было много приезжих. Полицейский агент Вюрц сидел за отдельным столиком, он был в новомодном штатском платье и явился сюда в надежде подслушать неосторожные речи, так как Берканьи поручил ему следить за депутатами. Он разыгрывал роль bon vivant, велел подать себе изысканный обед и заговаривал со всеми, прибавляя к каждому слову: «Могу вас уверить! та parole d’honneur! как честный человек!» При этом Вюрц был особенно откровенен с приезжими, рассказывал придворные сплетни, порицал положение дел и лиц, стоящих у «кормила правления», хотя не называл их имен.
Но пока все старания полицейского агента не привели ни к каким результатам; все, видимо, избегали его, так как многие знали в лицо и поспешили предостеречь более доверчивых. Только один депутат из Гарца, Мельгауз, начал возражать Вюрцу и задавать ему вопросы, но его остановил молодой военный врач, сидевший с ним за одним столом.
— Господин Мельгауз, — сказал он громко, — советую вам не особенно доверять господину Вюрцу, если вы сообщите слишком много сведений, то ему трудно будет донести их до полицейского бюро, тем более что он плотно покушал. Пожалейте этого «честного человека»!
— Что вы хотите сказать этим? — воскликнул Вюрц, поднимаясь с места. — Надеюсь, что это сделано не с целью возбудить против меня подозрение этих господ!.. Вы слишком смелы, monsieur le chirurgien aide-major! Вы знаете меня…
— Конечно, знаю, потому и говорю! — ответил со смехом молодой врач.
— Я могу пожаловаться на вас полковнику Рюэллю! — сказал Вюрц угрожающим тоном. — Мне уже удалось проучить нескольких!
— Это всем известно, а равно и то, что часть штрафа, наложенного на виновных, попала вам в карман! — продолжал врач. — Но заранее предупреждаю, что от меня будет вам плохая пожива!
— Вы осмеливаетесь порицать закон! — воскликнул Вюрц. — Штрафы установлены законом, и ни один благонамеренный гражданин не может находить в них ничего предосудительного!
— Я никогда не позволю себе ничего подобного! — возразил врач, который, видимо, находился под влиянием выпитого вина и все более возвышал голос. — Напротив, я восхищаюсь ежедневно нашими прекрасными законами и полезными нововведениями! Вот, например, что может быть лучше двух учреждений, заимствованных нами из Франции, которые доставляют заработок стольким людям, а именно: тайная полиция и публичные дома!
Насмешливый тон молодого врача смутил присутствующих, некоторые из сидевших с ним за одним столом встали со своих мест и отошли в сторону, но, к общему удивлению, Вюрц одобрительно кивнул головой.
— Вы правы, молодой человек! — сказал он. — Многим пришлось бы умереть с голоду, если бы не было этих учреждений, хотя между ними большая разница… Но оставим этот вопрос! Разумеется, при том щекотливом положении, в каком я нахожусь в Касселе, у меня много врагов! Но кто эти враги? Безумцы, которые прежде всего вредят самим себе, навлекая подозрение полиции своими незаконными поступками…