— Прекрасно! — заметил врач. — Но в таком случае не следует вводить в соблазн этих людей, выпытывать их, а затем объяснять в дурную сторону сказанные ими слова.
— Выпытывать! Как вы странно выражаетесь! — воскликнул Вюрц. — Объясните, пожалуйста, что вы понимаете под этим словом?.. Насколько я мог заметить, каждый человек стремится противодействовать закону; это как бы его прирожденный грех, от которого он должен избавиться, если хочет быть хорошим гражданином. Если он не следит за собой, то может наступить момент, когда его нравственный недуг настолько усилится, что общество должно исключить его из своей среды. Если какое-нибудь должностное лицо, допустим, даже полицейский, желает предупредить этот момент и с этой целью задает некоторые вопросы, то едва ли можно найти тут что-либо предосудительное и называть это выпытыванием! Надеюсь, вы поняли меня?..
— Еще бы! Я уверен, что и все присутствующие здесь поняли, что вы хотели сказать, — возразил молодой врач, — нам остается только поблагодарить вас за откровенность…
Эти слова вызвали общий хохот.
— Что означает этот смех, милостивые государи? — произнес Вюрц повелительным тоном. — Не думаете ли вы издеваться надо мной!.. Я вижу, что попал в невозможное, могу сказать, непозволительное общество… Но куда девался хозяин? Господин Кейлгольц, пожалуйте сюда!
Содержатель ресторана тотчас же явился на зов.
— Что вам угодно? — спросил он почтительным тоном, обращаясь к Вюрцу, хотя был, видимо, доволен происходившей сценой.
— Я посоветовал бы вам, господин Кейлгольц, — заметил с раздражением полицейский, — побольше обращать внимания на общество, которое собирается у вас, тем более что ваше заведение за городом, и полиции трудно следить за тем, что происходит здесь. Сегодня я имел случай убедиться, что у вас рассказывают анекдоты о придворной жизни, осуждают общественные учреждения и положение дел и вдобавок издеваются над представителями закона.
Вюрц остановился, вытер носовым платком крупные капли пота, выступившие на лбу, и, окинув все общество грозным взглядом, продолжал тем же тоном:
— Мы еще увидимся с вами, господин Кейлгольц! Я справлюсь, когда кончается срок вашего патента! А вас, господа, я также знаю всех в лицо и при случае напомню вам о себе!
С этими словами Вюрц торжественно вышел из комнаты.
— Счастливого пути! — крикнул ему вслед молодой врач с громким смехом, но на этот раз весьма немногие вторили ему, потому что угроза полицейского агента смутила большинство присутствующих.
Герман и Провансаль сидели вдали, но слышали весь разговор. Когда Вюрц прошел мимо них, размахивая своим носовым платком, от которого распространился запах «eau de bouquet», Герман невольно вспомнил тот вечер, когда он, выйдя из гостиной обер-гофмейстерины, остановился в коридоре около комнаты горничной и разговаривал с ней. Сильный запах тех же духов и тогда поразил его, при этом послышался какой-то шорох за дверью, но в то время он не обратил никакого внимания на это обстоятельство. Несомненно, что в комнате горничной скрывался Вюрц; это подтверждалось и словами графини Антонии, что «она не вполне доверяет нарумяненной француженке».
Герману казалось необходимым сообщить немедленно обер-гофмейстерине свое подозрение и предостеречь ее относительно горничной, которая, служа в тайной полиции, могла навлечь на нее много неприятностей. Он настолько погрузился в свои размышления, что не расслышал первых слов хозяина, который, стоя у одного из столов, о чем-то громко рассказывал.
— Это отчаянный плут! — ораторствовал Кейлгольц. — Он также противен мне, как и его духи, которыми он заражает воздух в домах честных людей! Как вам нравятся его угрозы?.. Положим, я не особенно боюсь их! Он расплачивается таким образом за еду и вино в гостиницах, потому что не считает нужным тратить на это деньги. Во всех местах, где его личность не известна, он выдает себя за честного немца и беспрепятственно исполняет роль полицейского шпиона, а если очутится среди людей, знающих его, то проклинает свою службу, которая лишает его общественного доверия и прочее. Вы не можете себе представить, господа, что это за лицемер и негодяй! Он знакомится с горничными и покоряет их сердца, чтобы следить за господами и проникнуть в семейные тайны. Этим способом Вюрц пробрался в дом Штрейха, который благодаря его доносу недавно потерял место в военном министерстве и очутился с женой и детьми в самом бедственном положении…
— На этот раз я не согласен с вами, — возразил молодой врач. — Штрейх был безусловно виноват, освобождая за деньги сыновей богатых крестьян от солдатчины в ущерб беднякам, и Вюрц хорошо сделал, что донес на него, хотя вы сами знаете, насколько я ненавижу это отвратительное пресмыкающееся животное!