— А вы предоставите ей наслаждаться семейным счастьем и найдете себе что-нибудь новое…
— Eh bien, что-нибудь свежее… Сердце мое безусловно жаждет новой любви! Вообще я решил выключить из списка некоторые имена. Что вы скажете на это, Маренвилль?
— Прекрасно, ваше величество! Но, вероятно, вы пожелаете опять пополнить список и остановите ваш выбор на лучших здешних фамилиях, чтобы заручиться их преданностью…
— Прежде всего я хочу отделаться от Бабет, как она ни мила, но у нее, на мой вкус, слишком… A propos! Сюда приехал Pigault-Lebren; мы уступим ему Бабет и поселим их во флигеле летнего дворца.
— Конечно, подчас бывает приятно вспомнить старину, а Бабет будет вблизи! — заметил со смехом Маренвилль.
— Поймите, что я умираю со скуки в это лето! — продолжал Иероним. — Ecoutez! При дворе ходят толки о необычайной красоте одной молодой дамы… chose! Если не ошибаюсь, то она замужем за начальником отделения в министерстве внутренних дел…
— Мадам Гейстер? — спросил Маренвилль.
— Совершенно верно, мадам Гейстер… Разве вы знакомы с ней?
— Я встретил ее случайно у министра Симеона, молодые приезжали к нему с визитом… Действительно, она замечательно красива…
— Ну, вот! — прервал король. — Все в восторге от нее, не исключая дам, которые сами имеют притязание на красоту. Говорят, что она бесспорно самая красивая женщина в Касселе, и вы до сих пор не показали ее мне!
— Это совершенно незаслуженный упрек, ваше величество! — возразил, улыбаясь, Маренвилль. — Я хорошо помню, что ни одна красивая женщина не должна существовать в нашей резиденции, иначе как de par le roi! и уже навел все необходимые справки…
— Ну, что же? — спросил с нетерпением король.
— Дело в том, что господин Гейстер едва ли согласится перейти в министерство иностранных дел и уехать из Касселя, и вообще, по слухам, он не принадлежит к числу податливых мужей. Молодая чета сделала из приличия необходимые визиты, а теперь они живут вдали от общества, кроме немногих друзей, которые посещают их. Таким образом, трудно найти доступ к молодой женщине и возбудить в ней честолюбие…
— Во всяком случае вы должны как-нибудь устроить это дело, — сказал король. — Я чувствую, что графиня Франциска скоро надоест мне; она становится слишком тяжеловесна благодаря ее положению; с обер-гофмейстериной у меня также самые натянутые отношения. Она требует от меня каких-то возвышенных поступков, соответствующих моему королевскому сану, не принимает никаких подарков и осаждает меня просьбами. Когда я заговорю о любви, то она распространяется о моих обязанностях относительно народа!
— Другими словами, она игнорирует личные желания Иеронима и помнит, что перед ней король, от которого зависит благополучие подданных! — возразил секретарь серьезным тоном. — Не разрывайте отношений с ней, ваше величество. В этой женщине сказывается кровь ее благородных предков, она мечтает о славе молодого короля; благодаря обер-гофмейстерине и королева смотрит ее глазами, что придает вам известный ореол у немцев при их крайнем идеализме. Этим не следует пренебрегать! Не забудьте, ваше величество, что графиня Антония представляет собой исключение среди наших дам, которые вообще отличаются довольно реальными стремлениями. Возьмем для примера мадам дю Кудра! Все находят ее очаровательной и, черт возьми, я сам того же мнения…
— Вы кстати напомнили мне о ней, Маренвилль! Вчера, во время grand couvert, она стояла против меня: я нашел в ее наружности большую перемену к лучшему и решил, что, вероятно, легкомысленная жизнь ей на пользу, или что мужу удалось наконец образумить ее!
— Последнее — ни в каком случае! — возразил секретарь. — Дю Кудра страстно влюблен в свою жену и не в состоянии в чем-либо сдержать ее. Старик Бонгар недаром выразился о ней, что у мадам дю Кудра можно встретить самых безнравственных людей не только вашего двора, но и всего Касселя!..
Король встал с кушетки и сел к письменному столу, чтобы подписать бумаги, принесенные секретарем, но через минуту отложил перо и сказал:
— Поезжайте к ней, Маренвилль, и передайте от моего имени, что если она решится изменить образ жизни из уважения к своему достойному мужу, то я готов оказать ей покровительство: назначу ее статс-дамой королевы и сам привезу ей дамский орден в тот вечер, который она сама назначит.
— Не подлежит сомнению, что она с радостью согласится на это, а тем более из уважения к своему мужу, — заметил с улыбкой Маренвилль.