— Для полноты картины, — сказал депутат, — можно было бы добавить, что небольшое Вестфальское государство, с двухмиллионным населением, истощено войной. Не говоря уже о всевозможных поборах, передвижение войск продолжается до сих пор, землевладельцы и крестьянские общины разорены вконец; государственный долг простирается до ста тысяч франков! В то же время промышленность окончательно остановилась, фабрики, не получая больше субсидий от правительства, в большинстве случаев находятся в бездействии, и даже главный источник доходов страны — вывоз зерна и шерсти — прекратился, уничтожена и транзитная торговля… Вот арена деятельности вестфальского министра финансов!
— В ваших словах нет ни малейшего преувеличения, — заметил Бюлов, — но, к сожалению, далеко не все депутаты понимают настоящее положение дел. Мальх в качестве оратора от правительства на ближайшем заседании рейхстага поднимет вопрос о необходимости нового займа в двадцать миллионов франков. Депутаты сделают попытку протестовать против этого, а затем будут вынуждены дать свое согласие.
— Положим, что ваше предсказание сбудется, — предположил Натузиус, — но где надеетесь вы сделать заем? Вестфалия — молодое государство и ведет такой веселый образ жизни, что едва ли пользуется особенным кредитом. Доверие в этих случаях возможно только при условии постоянных источников дохода и при точном соблюдении принятых обязательств. Не подлежит сомнению, что если вы останетесь у нас министром финансов, то мало-помалу создадите кредит для нашего государства, но вы не могли сделать этого за один год.
— Тем не менее, — сказал с улыбкой Бюлов, — я не теряю надежды на заем и уже заручился обещаниями в Голландии. Там лежат большие капиталы без всякого употребления, в связи с застоем в торговле. Один богатый банкир берет на себя устройство этого дела, а наш посланник в Нидерландах, барон Мюнхгаузен, ручается за него, что он выполнит свое обещание…
В эту минуту вошел Фауст, камердинер Бюлова, с докладом, что полицейский комиссар желает видеть министра.
Бюлов отдал приказание принять его, и Герман, к немалому удивлению, увидел Вюрца, который явился с почтительным поклоном и подал запечатанный пакет с бумагами. Министр, не заглядывая в бумаги, стал внимательно читать приложенное письмо.
Натузиус воспользовался этой минутой, чтобы поговорить с Германом, к которому чувствовал особенную симпатию; но тот слушал его рассеянно, так как мысли его были заняты другим. До сих пор он не успел сообщить графине Антонии о своих подозрениях, и теперь упрекал себя за небрежность. Он внимательно следил за каждым движением Вюрца, и его особенно поразило то беспокойство, с каким полицейский агент осматривал комнату и, по-видимому, настолько увлекся своим занятием, что вздрогнул, когда министр, прочитав письмо, заговорил с ним:
— Прошу передать мсье де Берканьи, — сказал Бюлов, — что я весьма благодарен ему за старание открыть автора сочиненного против меня пасквиля. Но могу поручиться, что ни один из моих подчиненных не написал бы ничего подобного, потому что они слишком хорошо знают мое положение, чтобы завидовать мне. Скажите также господину генерал-директору, что я считаю себя вполне удовлетворенным сделанным розыском, и, если он желает продолжать это дело, то разве для того, чтобы исполнить желание короля. Кстати, возьмите обратно и эти документы.
Как только Вюрц удалился из комнаты, Бюлов пояснил:
— Берканьи хочет уверить меня, что автор стихов один из моих подчиненных, но у меня нет ни малейшего сомнения относительно того, что это кто-нибудь из их партии. Впрочем, не стоит больше говорить об этой глупой истории. Теперь вы, мой друг Натузиус, пойдите к моей жене, а я займусь с господином доктором, чтобы немного познакомить его с делами.
Герман был поражен необыкновенным умом министра и ясностью его объяснений, и после двухчасовой работы вышел от него в наилучшем расположении духа. Он был уверен, что с помощью такого руководителя и книг ему нетрудно будет освоиться с делом и оправдать надежды своих друзей. Хотя в последнее время в обращении Лины с ним была заметна некоторая сдержанность, которая подчас раздражала его, но он так привык делиться с молодой женщиной своими впечатлениями, что тотчас же отправился к ней. Лина была одна и молча выслушала его восторженный рассказ о свидании с Бюловом, а затем сказала: