— Мои дочери так воспитаны, что некоторая разница лет не может быть препятствием! — возразила госпожа Энгельгардт. — Я считаю эту партию блестящей во всех отношениях, не говоря уже о том, что Натузиус славится как богатейший фабрикант. Но, к сожалению, из моих дочерей ему, по-видимому, всего больше нравится Тереза, а я не знаю, свободно ли ее сердце…
Лина поняла, что заботливая мать предназначала эту дочь Герману, но ничего не возразила.
В эту минуту в комнату вошли Людвиг с Германом, вскоре затем явилась Луиза Рейхардт и остальные гости. За чаем разговор зашел о браке и супружеских отношениях. Лине хотелось втянуть Германа в разговор и заставить его высказать свой взгляд на строгое соблюдение супружеских обязанностей, которому он придавал особое значение. Молодая женщина надеялась этим доказать Луизе Рейхардт несправедливость ее подозрений и оправдать свое дружеское отношение к Герману.
Но пока все ее усилия оставались напрасными. Герман молчал или отделывался общими фразами.
— Мне кажется, — заметил один из гостей, — что главная причина несчастья в браке заключается в том, что сходятся люди, совершенно не подходящие друг другу вследствие какого-нибудь расчета.
— Разумеется! — поддержал его Гейстер. — Но и помимо этого в частной, как и в общественной жизни бывают периоды, когда люди начинают тяготиться нормальными условиями существования, устают от серьезного труда, и жажда к наслаждению всецело поглощает их. Разнузданные страсти нарушают равновесие, подрывают основы, которыми держится общественная нравственность. Наступает полная деморализация, которая прежде всего сказывается на супружеских отношениях…
— Мы переживаем один из таких периодов, — заметила с волнением Луиза. — Не говоря уже о высшем обществе, даже в семьях немецких бюргеров супружеская верность стала редкостью. Меня особенно поражает в этих случаях легкомыслие женщин, быть может, потому, что мы вообще относимся снисходительнее к мужу, который изменяет своей жене.
— Это вполне естественно! — сказал Герман. — Супружеская верность только в мужчине составляет добродетель, в женщине она — нормальное явление.
— Я не понимаю в чем заключается это различие, — возразил Гейстер.
— Прошу извинения, если буду называть вещи своими именами, — продолжал Герман, — но для меня это различие вполне ясно. Мужчина по своей организации более склонен к половому развлечению, чем женщина, и в нем сильнее потребность перемены, ему нужно бороться с собой, чтобы преодолеть свою природу. Поэтому супружеская верность с его стороны — добродетель, а в женщине — нормальное явление. Ее назначение — воспринять и взлелеять зародыши жизни, и всякая честная, нравственно не испорченная женщина инстинктивно отклоняет от себя все то, что может помешать росту медленно развивающегося человеческого существа. Ей не приходится насиловать свою природу, а только ограждать себя от внешних соблазнов. Когда женщина изменяет мужу, то она совершает преступление не только против нравственности, но и против своей природы, и заслуживает полного презрения. Отступая от своих обязанностей, она нарушает святость семейного очага, является каким-то выродком, вредным для общества!..
Резкий приговор Германа смутил Лину и остальных дам; одна Луиза Рейхардт сохранила прежнее спокойствие, видимо, довольная своим молодым приятелем.
Гейстер подошел к Герману и, взяв под руку, увел с собой в кабинет, а затем неожиданно обнял его с порывистой нежностью, которая совершенно не соответствовала его обычному сдержанному обращению.
— Что с тобой, Людвиг? — спросил с удивлением Герман. — Что случилось?
Гейстер ласково взглянул на него и ответил взволнованным голосом:
— Если ты понимаешь то, что я чувствую в эту минуту, то всякие объяснения будут лишними, если нет — тем лучше для тебя! — С этими словами он еще раз обнял Германа и, пожимая ему руку, сказал: — Мы останемся навсегда друзьями! Я доверяю тебе, как родному брату…
Гейстер не договорил своей мысли и вышел из кабинета, чтобы присоединиться к остальному обществу. Герман последовал его примеру.
VIII. Свадьба
Несколько дней спустя Герман получил приглашение на свадьбу Морио, и невольно улыбнулся, вспомнив, как он намеревался смутить Адель своим появлением и заставить ее отказаться от необдуманного брака. Теперь его занимала мысль, какое впечатление произведет на него Адель в белом подвенечном наряде, и в состоянии ли он будет выдержать свою роль насколько этого требовали приличия большого света, о котором он думал с некоторым трепетом. Не раз приходило ему в голову, что он может не присутствовать на свадьбе и избавить себя от тягостного испытания, но его удерживал совет обер-гофмейстерины: «не отвергать любезностей Морио, ради Адели». Бюлов, со своей стороны, также стал уговаривать его не отказываться от почетного приглашения, когда об этом зашел разговор за ужином, на котором никого не было из посторонних, кроме Провансаля.