— Но каким образом зашла у вас речь с королем о капельмейстере? — спросил Бюлов.
— Король, увидя меня, подозвал к себе и с первых же слов объявил, что намерен закрыть немецкий театр в Касселе. Хотя он сообщил мне об этом как бы вскользь, но я заметил по его смущенному виду, что он не знает, как отнесется император к подобному факту. Вероятно, король хотел заручиться моим одобрением, чтобы в случае затруднения сослаться на меня.
— Но для чего хотят уничтожить немецкий театр? — спросила баронесса Бюлов.
— Я уверен, что это делается в угоду французской партии и по ее настойчивому требованию, — сказал посланник. — Все дело в том, что желают устранить Рейхардта и выдвинуть Блангини. Кроме того, мне достоверно известно, что захвачено несколько шифрованных писем, адресованных Рейхардту, довольно подозрительного содержания, а кто поручится за легкомысленного капельмейстера, что с тех пор не нашлось против него новых улик?..
— Что же вы сказали на это? — спросил с волнением Бюлов. — Мы, немцы, должны протестовать против закрытия нашего театра!
— Я это имел в виду, — отвечал посланник, — и категорически объявил Иерониму, что в силу инструкции, данной мне императором, не могу допустить закрытия немецкого театра в столице немецкой Вестфалии. Но так как, со своей стороны, я должен был сделать какую-нибудь уступку, то решил пожертвовать нашим другом капельмейстером!..
— Как мог ты это сделать, Карл? — воскликнула с упреком баронесса Рейнгард. — Бедная Луиза!
— Связь капельмейстера с Пруссией ни для кого не составляют тайны! — продолжал посланник спокойным голосом. — Если бы он остался здесь, то его постигла бы самая печальная судьба, поэтому я не вижу особенной беды, если он на некоторое время оставит Кассель. Я подал мысль королю присоединить к немецкой опере итальянскую «Opera buff а», а для поиска хороших певцов для обеих опер отправить капельмейстера Рейхардта в Вену и Прагу, и в случае надобности в Италию. При этом я упомянул, что в его отсутствие Блангини может управлять оркестром…
— Лучше нельзя было ничего придумать, — заметил Бюлов, — но весь вопрос в том, как отнесется тщеславный старик к этой перемене. Он поймет, что это почетное поручение, не более как предлог, чтобы отставить его от должности.
— Мне кажется, что всего удобнее сообщить обо всем Луизе Рейхардт, чтобы она сама переговорила с отцом, — сказал Герман. — Если вам угодно, то я тотчас же отправлюсь к ней.
— Да, сделайте одолжение, — сказал посланник, — и передайте также Луизе, что я устроил это дело, тогда она поймет, что не было иного выхода.
— Насколько я знаю характер капельмейстера, — сказала жена посланника, — он с радостью возьмется за это поручение и будет ликовать при мысли, что может оказать покровительство истинным талантам. Вы увидите, что ваши опасения совершенно лишние!
— Возвращайтесь скорее, господин доктор, чтобы увидеть иллюминацию и фейерверк, — сказала баронесса Бюлов вслед уходившему Герману, который ответил почтительным поклоном на эту любезность.
— Ваш новый подчиненный становится совсем светским человеком, — сказал с улыбкой посланник, обращаясь к Бюлову. — Вам скоро придется дать ему более высокую должность…
Герман был так занят своими мыслями, что едва не прошел мимо обер-гофмейстерины, не заметив ее.
Графиня Антония приехала прямо из дворца и должна была передать новобрачной поздравления королевы и вместе с ними приятную новость о ее назначении статс-дамой.
— Вы уже уходите и чем-то озабочены? — спросила она Германа по-французски. — Надеюсь, что с вами не случилось ничего неприятного!
— Нет, графиня, я тотчас вернусь назад, но едва ли мне удастся опять говорить с вами; поэтому пользуюсь случаем, чтобы сообщить о сделанном мною случайном открытии: ваша французская горничная Анжелика связана с полицейским агентом Вюрцем…
— Высокий противный господин с острым носом и подбородком? — спросила графиня.
— Да, и при этом нарумяненный и надушенный!
— Несомненно, это он! Мне самой он показался подозрительным, я откажу Анжелике. Благодарю вас! До свидания!
Графиня вошла в сад. Герман поспешно отправился к Рейхардтам.
IX. Визит к Миллеру