— Но вы не можете сомневаться в ваших друзьях, Луиза! — сказал он, прерывая ее.
— Вы, конечно, имеете прежде всего в виду барона Рейнгарда и его жену, — ответила Луиза. — Я считаю их безусловно хорошими людьми, но при некоторых обстоятельствах наилучшие отношения должны прерваться помимо нашей воли. Положение французского посланника налагает на барона Рейнгарда известные обязательства, при которых наша дружба становится невозможной. Он сам понимает это и должен желать нашего удаления из Касселя! Но довольно об этом… Я собственно хотела поговорить с вами о деле, которое лично касается вас… Вообще мой отец оказал вам плохую услугу, и в этом я окончательно убедилась в последние дни…
— Вы находите, что ваш отец не прав относительно меня? — спросил с удивлением Герман.
— Да, я объясню вам почему. Если вы помните, что в первый день нашего знакомства, когда мы были с вами в парке Ауэ, я протестовала против намерения отца отрекомендовать вас генералу Сала и графу Фюрстенштейну в качестве учителя немецкого языка. Не думайте, что в этом случае мной руководила ненависть к французам, живя в Касселе, трудно избежать знакомства с ними. Причина была другая: придворные не доверяют отцу, и поэтому его навязчивая рекомендация могла только повредить вам, мои опасения оказались не напрасными. Уроков вы не получили, а вас отправили к Берканьи как подозрительного человека; но этот сразу убедился, что вы не прусский шпион, и вздумал сделать из вас вестфальского moucharda. К счастью, барон Рейнгард случайно прочел ваше тайное донесение и сообщил мне об этом, и нам удалось вовремя предупредить вас о грозившей опасности. Теперь опять у вас появились новые знакомства; советую вам не сближаться с ними, чтобы не навлечь на себя больших неприятностей. Я не говорю о Бюлове — это прекрасный человек во всех отношениях и хороший патриот. Но вы бываете у Симеонов, и не только в назначенные дни, когда у них собирается большое общество, но получили приглашение на их интимные вечера. Маренвилль, maitre de la garderobe Иеронима, там свой человек, и успел понравиться вам, так что, быть может, когда мы встретимся с вами через несколько недель, мне придется опять вытягивать вас из грязного омута, в который вы попадете по своей излишней доверчивости!
Самолюбие Германа было задето, он ответил с некоторым раздражением:
— Не знаю, почему у вас составилось такое дурное мнение о Маренвилле! Вы несправедливы к нему, Луиза… Мне самому он показался немного легкомысленным, но в нем столько привлекательного, что трудно не полюбить его, тем более что это крайне простодушный человек…
— Нет, это ужасный человек! — прервала его Луиза. — И он тем опаснее, что очаровывает всех своей приятной наружностью и непринужденным обращением. К сожалению, я не имею времени распространяться о нем, потому что гости, вероятно, уже собрались… Быть может, вы будете недовольны, но я сообщила свои опасения барону Рейнгарду и просила в случае надобности помочь вам своим советом; но он рассчитывает на ваше благоразумие и осторожность. Что касается меня лично, то, поручая вас такому другу, я спокойнее уеду отсюда! Дайте мне слово, что вы на днях побываете у него, это будет не лишним для вас…
Герман был тронут таким участием к его судьбе.
— Даю слово исполнить все, что вы желаете, моя дорогая Луиза! — воскликнул он, целуя ее руки. — Чем заслужил я такую дружбу? Научите меня, как могу я выразить вам свою благодарность…
— Это совершенно лишнее, — сказала она, вставая с места, — между друзьями не может быть никаких счетов… Но вот, кстати, едва не забыла сказать вам, что вчера был у нас барон Рефельд и, между прочим, сообщил мне, что вы связаны с приверженцами курфюрста, но пока еще не вступили окончательно в их союз. Но я не могу понять какой интерес представляет для вас курфюрст и почему вы желаете его возвращения? Поверьте, Герман, что все эти единичные попытки вредят делу. Только широкое повсеместное восстание может иметь успех и привести к желанной цели!..
Герман хотел ответить, но в эту минуту Луиза отворила дверь в коридор и приложила палец к губам в знак молчания.