— Мы также собираемся с женой уехать на Рейн недели на две, — сказал французский посланник. — Надеюсь, что господин Герман не откажется сопутствовать нам…
— Я только что спрашивала его об этом, но, вероятно, сердечные дела не позволят ему уехать из Касселя, — сказала баронесса Рейнгард, взглянув с улыбкой на Германа, сидевшего рядом с ней.
— Видеть Рейн — моя давнишняя мечта! — возразил Герман. — Но помимо всяких других соображений, я могу сказать то же, что ответил один из министров курфюрста французскому посланнику Биньону, когда тот стал уговаривать его съездить в Париж: «Ah, votre Excellence, si j’étais mon propre Monsieur!»
Все засмеялись.
— Ну, положим, вы можете быть настолько «собственным господином», чтобы проехать из Майнца до Ремагена и пробыть у нас несколько дней в Фалкензухте, — сказал посланник. — Вы увидите лучшую часть Рейна, а наше поместье славится своими прекрасными видами!
Герману ничего не оставалось, как благодарить барона Рейнгарда за его любезное приглашение.
— А я предложил бы господину доктору, — сказал Бюлов, — совершить предварительно путешествие в Голландию, а на обратном пути подняться вверх по Рейну до Ремагена и заехать в поместье к барону, чтобы воспользоваться его гостеприимством.
— Но с какой целью должен господин Герман отправиться в Голландию? — спросил посланник.
— Совещания рейхстага, как вам известно, — сказал Бюлов, — настолько продвинулись вперед, что некоторые дела уже окончены. Долги, лежащие на отдельных провинциях, внесены в общий государственный долг. Для погашения назначен общий поголовный налог и, кроме того, будет сделан внешний заем в двадцать миллионов. Представители сословий хотят, чтобы дело шло через их руки; поэтому король решил, по моему совету, послать депутацию из членов рейхстага в Голландию, где есть надежда сделать заем на выгодных условиях. В депутации будут участвовать два надежных человека: фабрикант Натузиус и банкир Якобсон, а я, со своей стороны, думаю послать в качестве чиновника от моего министерства господина Тейтлебена, который будет вести всю письменную часть, составлять протоколы и прочее. Такие случаи представляются нечасто, и молодому человеку не следует упускать их; я уверен, что барон Рейнгард разделяет мое мнение!
Герман, приятно удивленный таким неожиданным предложением, поспешно встал с места, чтобы выразить свою благодарность Бюлову, но капельмейстер остановил его:
— Нет, друг мой, слова сами по себе не имеют никакого значения, а в знак благодарности барону, вы споете: «Ат Rhein, am Rhein, da wachsen unsre Reben!» Этим начнется наш музыкальный вечер… А пока мы нальем стаканы!..
С этими словами Рейхардт поднял стакан с вином и, чокаясь с гостями, сказал взволнованным голосом:
— Пью за здоровье дорогих друзей, которые удостоили меня сегодня своим посещением; но я не прощаюсь с вами, а говорю «до свидания!», и надеюсь, что оно будет радостным!.. А теперь, Герман, начинайте, мы послушаем ваше пение!..
Герман был в голосе и пропел песню «Am Rhein» с таким выражением, что капельмейстер пришел в восхищение и, едва дождавшись последней строфы, заключил певца в свои объятия под громкие аплодисменты всего общества.
Веселый напев знакомой песни живительно подействовал на присутствующих, даже Луиза под влиянием общего хорошего настроения заметно повеселела. Общество разделилось на группы; слышен был неумолкаемый говор; некоторые из гостей удалились в кабинет хозяина, другие остались в гостиной.
Баронесса Бюлов воспользовалась удобной минутой, чтобы подойти к своему мужу.
— Если не ошибаюсь, — сказала она вполголоса, — то господин Герман вполне доволен своим назначением.
— Мне тоже показалось, — ответил Бюлов, — и я радуюсь этому, значит, госпожа Симеон еще не успела опутать его своими сетями! Иначе он не решился бы уехать из Касселя. Во всяком случае путешествие в Голландию, хотя на время, спасет его от этого общества!
— Но пока не известно, имеют ли наши опасения какое-либо основание! — сказала госпожа Бюлов и, обращаясь к французскому посланнику, который в эту минуту проходил мимо, остановила его вопросом: — Скажите, пожалуйста, барон, не знаете ли вы, кто такая эта таинственная особа, приехавшая недавно к Симеону?
Рейнгард улыбнулся.
— Для вас это еще тайна, баронесса, — сказал он, — но в Касселе уже все известно. Это Геберти, старинная приятельница Иеронима из Парижа! За день до своей свадьбы он вздумал навестить ее в Фонтенбло и этим навлек на себя сильный гнев Наполеона, который долго не мог простить ему этот легкомысленный поступок.