— Это почему? — воскликнул со смехом Герман. — Не хочет ли он подражать султану?
Госпожа Энгельгардт также рассмеялась.
— Разумеется, — ответила она, — Натузиус не может взять себе в жены всех моих дочерей! Но он говорит, что у него на фабрике служит много молодых людей, настолько образованных и порядочных, что ему было бы желательно осчастливить их, а с другой стороны, он находит, что мои дочери слишком хороши для легкомысленного Касселя…
— Я вполне разделяю его мнение, — сказал Герман. — Но разве вы не будете скучать, когда все дочери уедут от вас?
— Рано или поздно этим кончится, — заметила госпожа Энгельгардт, — буду ожидать внуков и искать в них утешения. Дай Бог только, чтобы у Натузиуса родились сыновья, а не дочери, потому что ему нужны будут помощники по управлению фабрикой…
Герман невольно улыбнулся такой заботе о будущем потомстве и, прощаясь с госпожой Энгельгардт, подтвердил свое обещание прийти завтра вечером.
XV. Прием депутации
На следующее утро баронесса Бюлов в утреннем платье сидела в кабинете своего мужа, который беспокойно расхаживал взад и вперед, видимо, раздраженный.
Супруги говорили о Германе. Накануне король изъявил желание видеть лиц, посылаемых в Голландию; и так как двое депутатов были ему хорошо известны, то у Бюлова появилось подозрение, что дело прямо касалось Германа.
— Не подлежит сомнению, — сказал он, — что Иероним хочет воспользоваться этим предлогом, чтобы взглянуть на молодого человека, которого Маренвилль выбрал в chevalier d’honneur его любовницы!
— Если твоя догадка справедлива, — заметила баронесса, — то во всяком случае Герман не причастен к этому и, вероятно, опять попал в ловушку…
— Тем хуже для него! — возразил с досадой Бюлов. — Допустим, что Тейтлебен честнейший человек и ему неизвестна предыдущая жизнь Геберти, но почему в своем детском честолюбии он поддается влиянию этой безнравственной женщины и Маренвилля, который, наверное, проведет его! Должно быть, открытый путь постепенного повышения по службе кажется ему слишком медленным и ему больше нравится потайная лестница.
— Но если ты считаешь возможным, что молодой человек не знает с кем имеет дело, то почему бы не предостеречь его?
— Это было бы неудобно во всех отношениях, — сказал Бюлов. — Какое мы имеем право разглашать то, что французский посланник говорил в интимной беседе с друзьями; поверь, что дело серьезнее, нежели ты думаешь. В этой истории меня всего больше сердит сам Тейтлебен: никто не мешает ему нарядиться в обноски короля, если ему нравится, но напрасно эти господа рассчитывают на мое посредничество!
— Ты забываешь, мой друг, что тебя просят только представить Германа королю как твоего подчиненного, тем более что ты сам выбрал его для поездки в Голландию. Я не вижу в этом ничего унизительного для тебя!
— К несчастью, этим дело не ограничивается! Маренвилль хочет воспользоваться моей мыслью, чтобы поймать на удочку простака, которого я надеялся спасти от опасности. Черт побери! Им не удастся провести меня…
Баронесса замолчала, так как, зная настойчивость своего мужа, считала дальнейшие возражения бесполезными.
В эту минуту вошел Герман и почтительно поклонился обоим супругам.
Бюлов молча кивнул ему и сел за письменный стол, а баронесса, чтобы отвлечь внимание Германа, спросила с улыбкой — успел ли он поздравить юного жениха Натузиуса?
Шутливый тон, с каким Герман стал рассказывать о своем последнем свидании с госпожой Энгельгардт, еще больше рассердил Бюлова. Он неожиданно встал с места и, обращаясь к Герману, сухо спросил его:
— Скажите мне, пожалуйста, господин Тейтлебен, сразу ли согласился Маренвилль представить вас королю, или вам пришлось долго упрашивать его.
— Меня представить королю? — воскликнул Герман. — Я в первый раз слышу об этом…
Недоумение, которое выразилось на лице Германа, было настолько красноречиво, что Бюлов не мог сомневаться в его искренности и продолжал более спокойным голосом:
— Видите ли, Маренвилль имеет большое влияние на короля и успел расположить его величество в вашу пользу. Но я должен предупредить вас, что Маренвилль bon vivant и не отличается строгостью принципов; к тому же, он предан французским интересам, как и сам король… Они могут сделать вам предложение, которое будет соответствовать их целям, но противоречить моим намерениям, направленным на пользу государства и народа. Хотя я не считаю их покровительство особенно желательным для вас, но во всяком случае предоставляю вам выбрать тот или другой путь. С вашей стороны я требую одного, чтобы вы были чистосердечны со мной уже ради того, чтобы не противодействовать вашему счастью, если вам вздумается покинуть меня.