— Но во всяком случае вы разъяснили им сущность нового закона о патентах, положение страны и благие намерения правительства и рассеяли их сомнения…
Бюлов грустно улыбнулся.
— Милый друг, — сказал он, — не придавайте такого значения словам; в известных случаях нам приходится показывать товар лицом, чтобы скрыть его погрешности!
XVI. Помолвка
Герман, окончив работу в министерстве, собирался уйти домой, но Бюлов остановил его вопросом: готов ли его новый мундир?
— Мне обещали принести его сегодня, ваше превосходительство.
— Тем лучше, завтра назначена аудиенция у короля для депутации, посылаемой в Голландию. Хотя завтра воскресный день, но я прошу вас явиться в обычный час. Общая инструкция уже написана, но мне необходимо объяснить вам лично, на что, собственно, должно быть обращено ваше внимание как чиновника министерства, затем мы отправимся вместе во дворец…
Герман, вернувшись домой, примерил новое форменное платье, принесенное в его отсутствие, оно состояло из темно-зеленого мундира с золотой вышивкой на воротнике и обшлагах, панталон такого же цвета, белого жилета, шпаги и французской шляпы с кокардой. Новый мундир и предстоящая аудиенция у короля настолько его занимали, что неприятное объяснение, какое он имел в это утро с Бюловым, совсем изгладилось из его памяти, тем более что ему и в голову не приходило, что Сесиль могла иметь к этому какое-либо отношение. Еще недавно, очарованный ее красотой и любезностью, он довольно ясно высказал ей свои чувства, хотя теперь, ввиду предстоящей разлуки, находился в полном недоумении, как выйти из этого положения. Быть может, от него ждали решительного слова, и он не знал хватит ли у него мужества отступить в критический момент.
Между тем наступил вечер. Он переоделся во фрак и отправился к Гейстерам, чтобы идти вместе с ними на помолвку Терезы Энгельгардт. Лина, изящно одетая, ожидала его в приемной и объявила, что готова сопутствовать ему, но что Людвиг нездоров и останется дома.
Общество, собравшееся у Энгельгардтов, было немногочисленно и состояло из родственников и самых близких знакомых. По окончании церемонии обручения и обычных поздравлений, началось угощение; гостям прислуживали сестры невесты, одетые в одинаковые платья, что еще более увеличивало их фамильное сходство.
Все гости более или менее были знакомы друг с другом, и поэтому никто не чувствовал никакого стеснения. В то время как дамы и молодежь занимались музыкой и пением, пожилые мужчины, сидя за столом, уставленным винами и закусками, разговаривали об общественных делах.
Энгельгардт, юрист по профессии, основательно изучивший свое дело, откровенно высказывал свои взгляды. Будучи приверженцем курфюрста, он тем не менее отдавал должное нововведениям правительства и выражал надежду, что они не будут отменены в случае изгнания французов из страны. По этому поводу начался горячий спор. Хотя некоторые из присутствующих соглашались в душе с мнением хозяина дома, но в это время общего недовольства весьма немногие даже в интимной беседе решались открыто хвалить правительство Иеронима из боязни выказать сочувствие чужеземцам. Между тем противники нововведений, на стороне которых было большинство, доказывали, что либеральные реформы сами по себе не имеют никакого значения при существующих порядках. Бангер, товарищ Энгельгардта по службе, поднял вопрос о тяжести налогов, содержании многочисленной армии, огромных суммах, которые тратились двором и любимцами короля, посылались в виде контрибуции императору или шли на подкуп его приближенных. Наряду с этим другие указывали на злоупотребления администрации, безнравственность высшего общества и заносчивость французов, находящихся на государственной службе. Между тем президент Бидерзе под влиянием выпитого вина распространялся о вреде тайной полиции, к немалому смущению его собеседников, так что хозяин дома поспешил переменить разговор, который принял за ужином более веселый оборот благодаря присутствию дам.