В это время они подошли к дому.
— Ты права, моя милая Лина. Я сам едва ли решился бы на окончательное объяснение, но во всяком случае меня радует твое намерение посетить Сесиль, потому что ты скажешь мне, какое впечатление она произвела на тебя.
— Значит, ты обещаешь исполнить мое желание? — спросила она шепотом, протягивая ему руку.
— Даю честное слово! — сказал он, отвечая на пожатие ее руки. Затем, взглянув на окно, он крикнул: — Покойной ночи, Людвиг!
XVII. Аудиенция у короля и Бабет
В суровое наполеоновское время государственная служба считалась выше всяких других обязанностей, даже молитвы. Герман, сын пастора, воспитанный в благочестии, несмотря на воскресный день должен был во время обедни сидеть за письменным столом и записывать инструкции, которые Бюлов диктовал ему по пунктам, и по поводу каждого из них давал подробные объяснения на словах. Затем оба отправились на аудиенцию в летний дворец короля, куда одновременно с ними прибыли Натузиус и Якобсон.
Король, утомленный весело проведенной ночью и еще более ослабевший от ванны и туалета, принял их в своей комнате, стены которой были обиты голубым бархатом с золотыми бордюрами. Занавеси и портьеры были из такого же голубого бархата, с белой атласной подбивкой, и окаймлены золотой бахромой, на столе стоял чайный сервиз такого редкого фарфора, что он скорее годился на показ, чем для домашнего употребления. Изящные стенные часы были приделаны к алебастровому бюсту короля, которого короновала богиня победы, внизу была льстивая надпись: «Chaque heure est marquée par la Victoire».
Король, одетый по своему обыкновению в белый мундир, поднялся с кушетки и приветствовал вошедших с принужденной улыбкой:
— Я хотел видеть господ, посылаемых в Голландию в качестве депутатов, чтобы пожелать им счастливого пути, — сказал он. — А вас, господин Натузиус, я, кроме того, могу поздравить, — говорят, вы женитесь…
— Вы крайне милостивы, ваше величество, — ответил в смущении Натузиус, — я приехал в Кассель по делам государства и не ожидал, что мне предстоят заботы о домашнем очаге.
— Ма foi, барон Бюлов, — заметил со смехом король, — если подобные случаи будут повторяться, то нам придется издать постановление, чтобы при назначении депутатов в рейхстаг избирались только женатые. Иначе депутаты увезут из Касселя всех красивых девушек!
— Такое постановление было бы не лишним, ваше величество, — подтвердил Бюлов, — но при этом следовало бы прибавить такую оговорку, что женатые депутаты должны привозить с собой жен, что доставило бы многим немалое удовольствие.
— Прекрасная мысль, барон; во всяком случае это было бы назидательно для ревнивых мужей!.. — сказал король и при этом окинул Германа внимательным, как бы недоумевающим взглядом.
Бюлов заметил этот взгляд и приписал форменному платью Германа, который в качестве сверхштатного чиновника не имел права носить его.
— Ваше величество, — сказал он, — прошу извинения за молодого человека, но он надел мундир по моему требованию; а я считал это необходимым ввиду важного поручения, возложенного на него, тем более, что за границей форма имеет немалое значение.
— Разумеется, хотя в данном случае форма министерства иностранных дел была бы уместнее, ведь это своего рода посольство…
— Но оно главным образом касается министерства финансов, — возразил Бюлов, — и мундир пригодится господину Тейтлебену, если ему удастся заслужить одобрение вашего величества.
— Только не мундир министерства финансов, потому что, если молодой человек с успехом выполнит возложенное на него дело, то мы дадим ему новое поручение за границу… Eh bien, nous verrons!
Затем король обратился к Герману и после обычных расспросов относительно его происхождения, воспитания и прочего, сказал общее приветствие депутатам. Прощаясь, он пожелал им счастливого пути.
Депутаты, проходя через главную залу, встретили обер-гофмейстерину, которая шла к королеве, и почтительно поклонились ей. Ответив на их поклон, она подозвала Германа и спросила его с удивлением:
— Вас ли я вижу, господин доктор? Вы удостоились чести попасть на аудиенцию к королю и не сочли нужным уведомить меня о счастливой перемене вашей судьбы!
— Я не посмел беспокоить ваше сиятельство, но теперь пользуюсь случаем, чтобы выразить мою глубокую благодарность, потому что всем обязан вашему покровительству. Министр финансов назначил меня в депутацию в качестве чиновника от своего министерства.