— Не берусь ответить на такой вопрос. Там, где все покрыто таинственностью, трудно выводить какие-либо заключения.
— Если бы ты знал сколько страданий доставило мне это письмо. Я чувствовала себя такой несчастной…
— Несчастной? Почему это, моя дорогая? — сказал он, ласково взяв ее за руку.
— Неужели ты не понимаешь причины моего огорчения? Представь себе, если наш Герман…
Она замолчала, чувствуя, что он пристально смотрит на нее.
— Нет, Лина, твое горе мне вполне понятно! — сказал он, понизив голос. — Ты любишь Германа…
Она вздрогнула. Мертвенная бледность покрыла ее лицо, но это продолжалось одно мгновение, она подняла голову и спокойно встретила его взгляд:
— Да, Людвиг, ввиду постыдного обмана, который готовился ему, я окончательно убедилась, что люблю его! Но мне нечего краснеть за эту любовь, и я знаю, что ты поймешь меня… Герман не знает и никогда не будет знать того, что чувствует к нему мое сердце, которое по-прежнему принадлежит тебе. Не отталкивай меня, Людвиг, от твоей честной груди, только с тобой я могу быть счастлива…
Она закрыла лицо обеими руками и заплакала.
Гейстер, тронутый ее признанием, крепко обнял ее; она прижалась к нему и положила голову на его плечо. Несколько минут они сидели молча, под влиянием отрадного чувства, вызванного сознанием полного взаимного понимания и доверия друг к другу.
О письме они больше не упоминали в этот день.
II. Визит
На следующее утро Лина проснулась в более спокойном расположении духа и могла хладнокровно обдумать свое положение. Она не жалела о том, что во всем призналась мужу, потому что, вместе с чувством глубокой благодарности за его великодушие, у нее появилось как бы оправдание ее привязанности к Герману.
Разве она не любила по-прежнему мужа и не отдавала должное его высоким нравственным достоинствам? Она не изменит ему, всегда останется нежной, заботливой женой, будет предупреждать его малейшие желания.
Успокоенная этими размышлениями, она начала усиленно думать о Германе, который стал еще дороже ее сердцу, и она решила во что бы то ни стало спасти его от грозившей ему опасности. Через несколько дней она собралась с визитом к Сесили и, доехав в наемном экипаже до дома министерства юстиции, где была квартира Симеонов, велела доложить о себе.
Слуга, согласно полученному заранее приказанию, провел ее в гостиную госпожи Симеон, которая приняла гостью с изысканной вежливостью, под которой старалась скрыть свое смущение. Сесиль сообщила тетке о намерении госпожи Гейстер посетить ее; и жена министра объяснила это по-своему, предположив известные отношения между Германом и красивой молодой женщиной. Но не в этом заключалась причина ее смущения. Сесиль скоро заметила, что письмо исчезло; и, так как все ее поиски оказались напрасными, то она не могла отделаться от мысли, что Герман унес его. Поэтому она находилась в сильном беспокойстве, как и ее тетка, которая была поверенной всех ее тайн; между ними было решено сделать попытку что-либо выведать у Лины, хотя, конечно, им не могло прийти в голову, что письмо очутилось в ее руках.
— Вы желали видеть мою племянницу, — сказала хозяйка дома, усаживая Лину на диван, — но Сесиль уехала вчера…
— Во Францию? — спросила с живостью Лина, прерывая ее.
Госпожа Симеон увидела в этом вопросе ревнивую радость влюбленной женщины и ответила с лукавой улыбкой:
— Нет. Да и мне было бы слишком тяжело расстаться с моей любимицей! Она уехала не дальше Пирмонта. Дочь моя больна с весны, и доктор Цадиг прописал ей пирмонтские воды; я не могла ехать с ней, и Сесиль вызвалась сопровождать ее. Моя племянница будет сожалеть, что не видела вас, а я позволила себе воспользоваться вашим редким визитом, хотя он и не относится ко мне!
Лина извинилась, что до сих пор, вследствие слабого здоровья мужа, не могла воспользоваться любезными приглашениями госпожи Симеон и выразила сожаление, что не застала мадемуазель Сесиль, о которой она так много слышала от Тейтлебена.
— Он говорил вам о Сесили? — спросила госпожа Симсон, взглянув пристально на свою собеседницу. — В последний вечер мы были немного удивлены… Скажите, пожалуйста, когда он пришел к вам, вы не заметили ничего особенного… Как объяснить это… Не был ли он печальнее обыкновенного?
— Нет, я ничего не заметила. Он застал у нас небольшое общество, и мы очень приятно провели время.
— В самом деле?.. Если я решилась спросить вас об этом, то потому, что господин доктор внезапно исчез от нас, хотя я уговаривала его сойти вниз с Сесилью и занять моих скучающих гостей… Сесиль позвала его в свою комнату, она была одета пажом и, кажется, они репетировали вдвоем какую-то сцену… Вы не можете себе представить какой сценический талант у моей племянницы; когда у нас собирается интимное общество, она появляется в разных ролях и, кроме того, с замечательным искусством копирует некоторых лиц… Кстати, не говорил ли вам господин доктор, почему он скрылся от нас с такой поспешностью?..