С этими словами Гейстер поспешно удалился.
III. Денежные и другие дела
Донесение Германа вполне удовлетворило министра финансов по форме и ясности изложения, хотя содержание его было далеко не утешительное.
— Я был уверен, что из этого дела ничего не выйдет, — сказал Бюлов, обращаясь к своему секретарю, — и поэтому хлопотал, чтобы переговоры вели депутаты рейхстага. Заем в Голландии не удался, она вовсе не желает идти на подобный риск.
— Действительно, в данном случае вашему превосходительству ничего не оставалось, как устранится от всякого участия в деле, — подтвердил Провансаль. — Теперь никто не подумает обвинять депутатов и для всех будет ясно, что недоверие биржевого мира прямо относится к молодому государству; но если бы переговоры шли через вас, то враги ваши могли бы сказать, что Бюлов не имеет кредита и не годится в министры финансов.
— Тем не менее мне придется дать богатую пищу? злословию моих врагов, — сказал Бюлов, — так как я хочу пустить в ход мой личный кредит и попытаться сделать внутренний заем. Вот тут я набросал общий план в цифрах. Одно из двух: государство должно иметь или внешний, или внутренний кредит, если претендует на существование. Теперь весь вопрос в том, в состоянии ли наше королевство выйти из затруднения собственными силами. Я предлагаю заем внутри государства; нужно только сделать точный расчет, чтобы он не был слишком обременителен. Мой проект должен быть выработан до возвращения депутатов из Голландии…
— Ваше превосходительство имеет в виду добровольный заем?
— Да, и я рассчитываю собрать таким образом требуемые двадцать миллионов, потому что долг будет обеспечен доходами государства и погашаться постепенно. Разумеется, придется прежде всего выпустить облигации; но если после трех назначенных для этого сроков облигации не разойдутся, то мы вынуждены будем прибегнуть к принудительным мерам… Но пока я не сообщаю вам никаких подробностей, потому что нужно хорошенько все обдумать…
— Но разве нет никакой надежды на Голландию? — спросил Провансаль.
— Никакой, кроме жалкого займа в два миллиона франков и на довольно обременительных условиях! Скажу вам по секрету, Провансаль, что я хочу предоставить эту сумму в распоряжение главного казначея Дюшамбона, пусть он нянчится с голландцами. Все равно необходимо во что бы то ни стало покрыть долг Иеронима. Как вам известно, он занял ровно два миллиона, чтобы иметь возможность выехать из Парижа и водвориться королем в Касселе. На него самого рассчитывать нечего: вместо того чтобы выплачивать постепенно свой частный долг, как этого требуют честь и справедливость, он самовольно перевел эти два миллиона на государственное казначейство. Должно быть, не одни Бурбоны способны сказать: «L’Etat c’est moi!..» Легкомысленному Иерониму и в голову не приходит, что из-за него между мной и главным казначеем происходят постоянные столкновения, не только неприятные для нас, но и вредные для дела…
Новый задуманный им проект настолько занимал Бюлова, что он в тот же день написал Герману, чтобы тот обращался за дальнейшими инструкциями к королевскому секретарю Маренвиллю и при первой возможности возвращался в Кассель. В числе других новостей он сообщал, что в сентябре Наполеон прибудет в Эрфурт для свидания с императором Александром, вследствие чего французский посланник отказывается от поездки в Фалкенлуст и только уедет дня на два в Веймар для свидания с Гете.
Герман, получив это известие, отложил экскурсию на Рейн и написал Лине о своем скором возвращении, но письмо его не застало Гейстеров в Касселе и было отправлено матерью Лины в Ненндорф.
Гейстеры, переночевав в Карлсгафене, на следующий день вечером прибыли в Ненндорф, где остановились в главной гостинице. Начиная от Роденберга, вся тенистая аллея, которая ведет через Клейн-Ненндорф к минеральным водам, была переполнена публикой. Присутствие короля привлекло многих посетителей из соседних Ганновера, Бюкебурга и Миндена, не считая семейств, последовавших за двором из Касселя. Вдали слышались звуки музыки, игравшей перед замком, где на террасе собралось избранное общество.
Все номера гостиницы были заняты, только на втором этаже случайно освободилась большая комната с альковом, где и поместились Гейстеры. Он поспешил в замок, чтобы передать письма и представиться дежурному камергеру, который должен был доложить королю о его прибытии. Лина занялась туалетом, так как Людвиг обещал по возвращении идти с ней гулять.