Лина ответила уклончиво, что должна спросить мужа и не знает, как он решил провести завтрашний день.
— Мы попросим его пойти вместе с нами, вероятно, он не откажется быть нашим кавалером.
Лина, успокоенная тем, что будет под покровительством своего мужа, тем охотнее приняла предложение, что представлялся случай ближе познакомиться с Сесилью и составить о ней более определенное мнение. Вообще Сесиль произвела бы на нее хорошее впечатление, если бы не роковое письмо, которое было слишком явной уликой против нее; так что она не могла придавать никакого значения скромности и приличным манерам молодой француженки.
Гейстер вернулся домой вскоре после ухода обеих дам и, узнав о принятом приглашении, сказал с улыбкой:
— Приглашение сделано в такой вежливой форме, что ты не могла ответить отказом, Лина, да к тому же ты, вероятно, намерена заняться наблюдениями.
— На это мало надежды. Если бы ты видел, Людвиг, как она была скромна и застенчива сегодня! У нее, действительно, сценический талант… Однако пойдем скорее, баронесса ожидает нас…
Обед на открытом воздухе и прогулка в экипаже по живописным окрестностям Ненндорфа доставили Лине большое удовольствие. При всей своей скромности она не могла не заметить эффекта, производимого на публику ее красотой, и это немало способствовало ее веселости. К тому же баронесса, несмотря на слабость к поэзии доходившую до комизма, была самой приятной собеседницей, очень любезностной и остроумной.
На следующее утро Лина встала раньше обычного и, проводив мужа до замка, отправилась к баронессе фон Шеле, с которой должна была сделать несколько покупок.
Обойдя лавки, они зашли в «Kursaal» послушать музыку, затем Лина через сад отправилась домой, так как наступило время обеда, и Людвиг мог вернуться из замка.
Перед гостиницей она увидела Маренвилля и мадемуазель Делагэ, которые прогуливались взад и вперед по аллее, видимо, поджидая кого-то, и ускорила шаг, в надежде, что они не заметят ее. Но в это время Люси обернулась и позвала ее. Услыхав свое имя, она быстро свернула с аллеи и бросилась к крыльцу гостиницы, сердце ее усиленно билось, ей казалось, что кто-то догоняет ее; при мысли, что это Маренвилль, на нее напал безотчетный страх — не помня себя от ужаса, она вбежала по лестнице, повернула направо в коридор и поспешно отворила вторую дверь от входа, в убеждении, что войдет к себе в номер. Но вместо Людвига она увидела Сесиль, которая быстро соскочила с колен мужчины, сидевшего на диване, и заслонила его собой.
Лина обомлела от удивления и испуга и в первую минуту не могла ничего сообразить, затем, пробормотав извинения, выбежала вон, затворив за собой дверь. Тут только, оглядевшись кругом, она убедилась, что поднялась этажом выше и попала в комнату Сесили, которая находилась над их номером.
Когда она вернулась к себе и рассказала мужу о том, что случилось с ней, то он изменился в лице и сурово заметил, что ее неосмотрительность может навлечь на него серьезные неприятности.
— Разве ты не догадываешься, — добавил он шепотом, — что ты застала у Сесили самого короля?
— Короля! — воскликнула она. — Я была так озадачена, что не заметила его лица, тем более что Сесиль заслонила его от меня. Неужели это был король?
— Разумеется! — воскликнул с досадой Гейстер, так как ее удивление раздражало его, при том беспокойстве, какое овладело им. — Не сердись на меня, Лина, но я нахожу, что это непростительное ребячество с твоей стороны — бежать таким образом от человека, который был даже не один, а с мадемуазель Делагэ. Пойми, что это нелепо! Порядочная женщина должна держать себя с достоинством и этим импонировать людям вроде Маренвилля, а не бежать от них, сломя голову. Знаешь ли, что он подумает об этом, при его нахальстве? Что женщина, которая способна бежать таким постыдным образом, близка к падению.
— Что с тобой, Людвиг? — спросила она, бросив на него взгляд, исполненный такого глубокого негодования, что он тотчас же опомнился и сознался, что думал только о себе и последствиях, которые может иметь для него это приключение.
— Прости меня, Лина, — проговорил он, целуя ее руку.
— Я вовсе не жалею, что это случилось, — сказала она, — а ты останешься в стороне, потому что не можешь быть ответственным за опрометчивость твоей жены. Теперь по крайней мере не может быть никакого сомнения в том…