Она замолчала, но он понял, какая мысль занимает ее, и ответил спокойным голосом:
— Ты права, Лина, эта случайность не повредит мне, а относительно Сесили, действительно, не может быть никакого сомнения, что она в связи с Иеронимом. Я надеюсь, что после этой истории она сама решится на отступление, потому что, вероятно, сообразит, что при твоей дружбе к Герману, ему будет все известно… Кстати, я забыл сказать, что мои дела почти окончены, и мы можем уехать отсюда сегодня после обеда.
— Нет, Людвиг, мне кажется, что нам неудобно двинуться из Ненндорфа, пока они не совсем отпустили тебя.
— Этого ждать слишком долго! Маренвилль сказал, что меня могут позвать только по какому-нибудь экстренному случаю, а если мы уедем до этого случая, то они обойдутся и без моих услуг.
— Не лучше ли остаться, Людвиг, и обдумать заранее, что тебе ответить, если Маренвилль заговорит с тобой о моем странном поведении. Кроме того, я обещала за тебя этим дамам идти с ними гулять, и они хотели зайти после обеда. Если мы уедем, то это будет иметь вид бегства, а ты сам только что упрекал меня за это, — добавила она с улыбкой.
— Ну, едва ли состоится сегодня наша прогулка! — возразил Гейстер.
— Я сама думаю, что нет, — продолжала она. — Сесиль не явится к нам, а если у нее хватит на это нахальства, то я заставлю ее удалиться вот чем. — С этими словами, она торопливо достала письмо из портфеля и бросила его на стол. — Не прерывай меня, Людвиг, — продолжала молодая женщина взволнованным голосом, видя, что он хочет возражать ей. — Не думай, чтобы я заговорила с ней о виденной мной сцене, это было бы слишком унизительно для меня. Я оставлю письмо на столе, чтобы оно попало ей в руки, и она знала бы, что ее тайна давно известна нам, а если после этого она не уйдет, то я вызову ее на объяснение…
— Дорогая моя, во имя чего возьмешь ты на себя подобную роль? — спросил Гейстер. — Неужели у тебя хватит безумия сделать это!.. Но, к счастью, до их прихода еще несколько часов, а я уверен, что ты успокоишься и взглянешь на дело иначе. А теперь пойдем обедать, я устал от работы и голоден…
V. Возвращение Германа
Гейстер не ошибся в своем предположении: прогулка к источнику не состоялась, и Маренвилль больше не посылал за ним. Поэтому Гейстеры воспользовались свободным вечером, чтобы выехать из Ненндорфа. Прекрасная погода, благоприятствовавшая им до сих пор, внезапно изменилась, стало прохладно и полил мелкий затяжной дождь, который продолжался все время их обратного путешествия. Но это не нарушило их хорошего настроения, они не переставали разговаривать; Гейстер указывал жене места, с которыми были связаны какие-либо исторические события, и обращал ее внимание на красивые виды, встречавшиеся по дороге, хотя пасмурное небо придавало всему печальный колорит.
Лина по возвращении в Кассель отправилась навестить мать и, встретившись с ней, рассказала в общих чертах о своем путешествии. Затем она прошла в комнату Германа под предлогом, что хочет взглянуть, как все устроено к его приезду, открыла платяной шкаф и поспешно сунула в карман фрака письмо Маренвилля к Сесили.
Теперь при хладнокровном размышлении она сознавала, что, собственно, даже не имела права вынимать письмо из чужого кармана, но чтобы успокоить себя, приписывала это вмешательству судьбы для спасения Германа. Переговорив с мужем, она решила скрыть от их друга, что им известно содержание письма, а также не рассказывать ему о своем приключении в Ненндорфе, пока он сам не начнет с ними разговора о Сесили. Таким образом, Лина была избавлена от неприятного объяснения, которое поставило бы ее в неловкое положение относительно Германа и было бы оскорбительно для его самолюбия. Но в то же время ее богатая фантазия получила новую пищу для всяких соображений, она задавала себе ряд вопросов: пойдет ли Герман к Симеонам, примут ли его там, как его встретит Сесиль?
Между тем дурная погода не замедлила отразиться на здоровье короля, что побудило его остаться в Ненндорфе долее, нежели он предполагал. Депутация, посланная в Голландию, вернулась в его отсутствие с известием о полной неудаче займа. Вследствие этого проект внутреннего займа, представленный министром финансов, был принят в рейхстаге большинством голосов, затем утвержден бюджет расходов на 1809 год, а 22 августа Миллер явился на последнее заседание рейхстага, чтобы закрыть его от имени короля. Блестящая речь, сказанная по этому поводу знаменитым историком, произвела большую сенсацию в Касселе.
Депутаты рейхстага уехали почти одновременно, и город точно вымер, чему способствовало отсутствие двора. Только Натузиус и Якобсон должны были остаться на некоторое время, чтобы представить официальный отчет о своей поездке в Голландию.