— Если вы намекаете на ее отношение к королю, то они, действительно, были известны нам, но мы не могли предостеречь вас. В некоторых вещах нужно убедиться самому, чтобы поверить…
— Вот это со мной и случилось, — сказал Герман взволнованным голосом. — Впоследствии расскажу вам все подробно, а теперь изложу одни факты в общих чертах. В последний вечер, когда я зашел к Симеонам, чтобы проститься с ними, мне случайно попалось письмо Маренвилля к Сесили, и так как я имел некоторые поводы к подозрениям, то решился похитить письмо и положил его в карман. Затем я отправился к друзьям и за веселым ужином совершенно забыл о нем; равным образом во время путешествия мысль о злополучном письме ни разу не пришла мне в голову. По возвращении в Кассель я сделал визит Симеонам, но меня не приняли, а камердинер сообщил мне по секрету, что обе молодые дамы в Ненндорфе. Тогда у меня возник вопрос: что могло привлечь их туда? Я стал припоминать разные подробности моего прощанья с Сесилью и невольно вспомнил о письме, которое оказалось в кармане моего платья…
Баронесса слушала молча этот рассказ, не решаясь прервать его каким-либо замечанием.
Герман остановился в смущении, но, сделав над собой усилие, продолжал:
— Трудно передать словами то, что я испытал по прочтении этого позорного письма, когда увидел в настоящем свете ту, для которой я должен был служить ширмой. Удар был слишком силен, но это послужило для меня спасением, я сразу исцелился от безумия. При более хладнокровном размышлении мне стало ясно, что в данном случае страдает не сердце, а мое уязвленное самолюбие. Не знаю, поверите ли вы мне, баронесса, но я душевно рад, что так легко выпутался из этой истории… Но почему госпожа Симеон не пожелала принять меня, остается для меня загадкой! Если она предполагает, что письмо в моих руках, то ей, как умной женщине, следовало бы сообразить, что в этом случае я не явился бы к ним с визитом…
— Быть может, она не приняла вас потому, что обе девушки были тогда в отсутствии. Впрочем, теперь они уже вернулись, но вчера я видела одну Люси, а Сесиль не выходила к гостям. Вообще, можно предположить, что у них случилась какая-нибудь неприятность, потому что госпожа Симеон, несмотря на все старания, не могла скрыть, что она чем-то расстроена. При этом у нее было довольно продолжительное совещание с Лебреном, который также появился в ее салоне. Говорят, что этот знаменитый писатель правая рука Маренвилля; один хлопочет о доставлении королю новых любовниц, а другой пристраивает отставленных.
— Что касается Лебрена, то слухи эти, вероятно, не лишены основания, — заметил Герман, — судя по тем подробностям, которые он сообщил мне о любовных делах Иеронима при первом же знакомстве.
— Если хотите послушаться моего совета, — сказала баронесса, вставая с места, — то нанесите визит этому болтливому старику, у него вы можете собрать сведения, которые могут вам пригодиться… Однако наша беседа продолжалась слишком долго. Послушаем, о чем говорят другие.
С этими словами хозяйка дома присоединилась к остальному обществу. Терман последовал ее примеру.
VI. Визит к Лебрену
Герман вернулся домой довольно поздно и нашел на своем письменном столе лист бумаги, исписанный крупным размашистым почерком, с подписью Pigault-Lebren. Он прочел следующее:
«Вы вернулись из вашего путешествия, но я, к сожалению, не застал вас дома и с трудом мог добиться от вашей старой хозяйки листа бумаги, чтобы написать несколько строк. Я хотел передать вам извинение госпожи Симеон в том, что она не могла принять вас, когда вы были у нее с визитом, и объясниться с вами от ее имени. Завтра воскресенье, может быть, вы вздумаете отправиться на прогулку в королевский парк и навестить меня. Я буду ожидать вас к тому времени, когда откроют фонтаны.
Кроме того, мы получили из Парижа много интересных книг для будущей библиотеки короля; некоторые из них вы прочтете с удовольствием. Пока они не отданы в переплет, вы получите их от меня. Быть может, решено судьбою, что когда короли покупают книги, то среди их подданных находятся люди, которые читают их. Мой друг Андрие говорит в своем „Meunier de Sans-Souci“:
Et ces malheureux rois, dont on dit tant de mal, ont du bon quelquefois».
Герман, читая записку Лебрена, невольно улыбнулся, вспомнив совет баронессы Бюлов нанести ему визит с целью выведать от него то, что ему нужно. Очевидно, Лебрен желал видеть его с той же целью. Предстоящее объяснение теперь имело для него двойной интерес, и он решил во всяком случае воспользоваться приглашением, а также скрыть от Лебрена, что письмо Маренвилля к Сесили в его руках. Помимо того что ему было неловко упоминать о самом факте кражи письма, он боялся восстановить против себя любимца короля и этим испортить свою дальнейшую жизнь. Ввиду той опасности, которая грозила ему, он мысленно благословлял судьбу, что держал себя с Сесилью на известном расстоянии, так как теперь ничто не мешало ему отступить без нарушения приличий.