Быть может, он отложил бы визит к Лебрену до другого раза, если бы, помимо этого, ему не предстояло отправиться на прогулку в королевский парк.
Натузиус перед своим отъездом из Касселя, предложил невесте и ее сестрам съездить в Левенбург, резиденцию прежнего курфюрста, и по дороге завернуть в королевский парк, чтобы еще раз взглянуть на фонтаны. Госпожа Энгельгардт была нездорова и попросила Лину отправиться вместо нее с дочерьми, а Натузиус, со своей стороны, пригласил Германа. После раннего обеда они двинулись в путь. Погода стояла прекрасная, но по случаю отсутствия короля в парке не было видно никого из высшего общества. Хозяин гостиницы воспользовался этим, чтобы устроить празднество для горожан. В разных местах слышался смех и веселые возгласы. Публика была довольно разнообразная: молодые горничные в белых платьях и с венками на головах расхаживали парами или под руку со своими возлюбленными. Жены бюргеров торжественно выступали в длинных турецких шалях, под которыми скрывались корзиночки и мешки со съестными запасами для мужа и детей, между тем как их дочери с упоением предавались танцам.
Герман простился со своими спутниками у фонтанов, говоря, что должен сделать визит Лебрену, и обещал присоединиться к ним в Левенбурге.
Он застал старого романиста в довольно небрежном туалете — но на этот раз Бабет была при полном параде — одетая с большим вкусом, она сияла молодостью и красотой, чему отчасти способствовали и косметические средства.
После обмена взаимными любезностями и поверхностного осмотра книг, присланных для королевской библиотеки, Лебрен стал придумывать разные предлоги, чтобы удалить Бабет. Но она делала вид, что не понимает его намеков, и со смехом отказывалась от разных поручений, которые он давал ей. Герман начал терять терпение и наконец прямо спросил Лебрена, что хотел он передать ему от имени госпожи Симеон, добавив, что должен поспешить в Левенбург, где его ожидают знакомые…
— Я провожу вас туда, — сказал Лебрен. — Что касается госпожи Симеон, то она сама хотела объяснить вам причину, почему не могла принять вас.
— Это очень любезно со стороны ее превосходительства! — отвечал Герман. — Но я могу винить только самого себя, потому что своими частыми посещениями вполне заслужил, чтобы мне напомнили о моей неуместной навязчивости.
— Comment, Monsieur le docteur! — воскликнул с испугом Лебрен. — Как это могло прийти вам в голову? Клянусь честью, вы ошибаетесь. Поверьте мне, что мадемуазель Сесиль…
Лебрен остановился и украдкой взглянул на Бабет, которая в это время с равнодушным видом поправляла прическу перед зеркалом, хотя не пропустила ни одного слова из происходившего разговора.
— Вероятно, вам известно, что обе молодые дамы были в Ненндорфе? — спросил Лебрен.
— Да, я слышал от мадам Гейстер, что она имела удовольствие видеть их там, и они даже сделали ей визит.
— Если не ошибаюсь, то мадам Гейстер была с ними на какой-то прогулке в Ненндорфе? — продолжал Лебрен, внимательно следивший за выражением лица своего собеседника.
— В первый раз слышу об этом! — сказал Герман. — Насколько я мог понять из слов самого Гейстера, он ездил в Ненндорф по делам и пробыл там с женой самое короткое время. Быть может, поэтому они и не сообщали мне никаких подробностей о своем путешествии.
— В таком случае, мне нечего и расспрашивать вас! — воскликнул со смехом Лебрен. — А теперь вернемся к нашему разговору: вы явились с визитом к мадам Симеон в такое время, когда она в ожидании приезда дочери и племянницы не велела принимать никого из посторонних. Но она надеется, что это не помешает вам снова навестить их.
— Если бы я был уверен, что меня ожидает прежний радушный прием, — ответил с улыбкой Герман, — то непременно отправился бы к ним в следующий jour fixe…
— В пятницу? — прервал Лебрен. — Нет, вам нечего откладывать так надолго свой визит! Вы явитесь к ним завтра вечером и запросто, как вы бывали прежде. Завтра я сам собираюсь к ним, а Сесиль…
Лебрен замолчал и опять взглянул на Бабет, затем быстро поднялся со своего места и, обращаясь к Герману, сказал: