После осмотра дворца все поднялись на площадку башни, откуда открывался очаровательный вид на окрестности. Затем Натузиус предложил своим спутникам двинуться в обратный путь.
Веселое настроение счастливого жениха было тем более кстати для Германа, что его рассеянность была не так заметна, и он мог предаваться своим мыслям. Одна Лина с беспокойством следила за ним, она ясно видела по его ответам, что мысли его далеко, он или не слышал того, о чем его спрашивали, или смеялся над пустяками, на которые в обыкновенное время не обратил бы никакого внимания. Она не могла представить себе, что сообщил ему Лебрен, и не решалась прямо спросить его об этом. Беспокойство ее увеличивалось при мысли, что он, быть может, объяснился с Сесилью и не в состоянии скрыть своей радости.
Она провела невеселый вечер у Энгельгардтов, и напрасно ожидала посещения Германа весь следующий день. Наконец, во вторник утром, он послал сказать, что придет обедать к ним; и этим только подтвердил ее подозрения: она не сомневалась, что Герман намерен сообщить ей что-нибудь важное и хочет сделать это в присутствии ее мужа.
Людвиг по возвращении из министерства, увидя на столе три прибора, спросил: кто будет?
Она ответила, что в его отсутствие Герман велел сказать, что собирается обедать у них. «А вот и он сам!» — добавила молодая женщина, краснея.
— Очень рад видеть тебя и догадываюсь, о чем ты пришел сообщить нам, — сказал Гейстер, пожимая руку приятелю. — Что же, Лина, приготовила ли ты бутылку шампанского?
— Да, потому что ты любишь шампанское, Людвиг, и всегда приказываешь подавать его, когда у нас обедают гости. Но я не придавала этому другого значения… разве?
Она не решилась досказать своей мысли и молча поздоровалась с Германом, который с недоумением смотрел на них.
— Нет, Лина, ты не отгадала! — сказал Гейстер. — Мы будем пить шампанское, чтобы утешить Германа в его горе. Быть может, придется откупорить и другую бутылку, смотря по обстоятельствам… Вообрази себе, Сесиль уехала в Париж!
На лице Германа выразилось радостное изумление.
— Правду ли ты говоришь, Людвиг? — спросил он с недоверием.
— Откуда же я мог выдумать это?
— Значит, ты предупредил меня, многоуважаемый chef de division! — воскликнул Герман. — Я пришел сегодня с целью сообщить вам, что Сесиль должна выехать из Касселя, а ты говоришь, что она уехала!..
— Благодари небо за такой оборот дела, друг мой! И позволь от души поздравить тебя, — сказал Гейстер, протягивая руку приятелю.
Лина не в состоянии была долее сдерживать свое волнение и со слезами бросилась Герману на шею.
— Теперь по крайней мере мы будем избавлены от страха и беспокойства! — воскликнула она, затем видя, что поступила неловко, опустила руки и со смущением взглянула на мужа.
— Ну, слушайте, — сказал Гейстер, — я расскажу вам, каким образом я узнал об отъезде таинственной красавицы. Сегодня утром, подходя к министерству, я увидел, что ворота отворены, и воспользовался этим, чтобы пройти через двор в мое отделение. Прежде всего поразил меня дорожный экипаж с почтовыми лошадьми, стоявший у крыльца, так что я не сразу заметил Симеона, который тут же, во дворе, разговаривал с Лебреном, одетым в дорожное платье. Поравнявшись с ними, я снял шляпу. Министр ответил на мой поклон и, вероятно, прочел на моем лице недоумение, потому что обратился ко мне с такой фразой: «Вы не ожидали меня встретить здесь, любезный Гейстер, но я провожаю племянницу моей жены, которая возвращается в Париж по требованию своей матери. Месье Лебрен из любезности едет с нею до Майнца»… При этих словах Лебрен коварно улыбнулся, но я услышал голос госпожи Симеон, которая спускалась по лестнице со своей племянницей, и поспешно удалился… А теперь, Герман, соберись с силами, чтобы мужественно перенести неожиданную разлуку. Выражаясь поэтическим языком, «зашло блестящее светило; ты напрасно будешь томиться и искать его; оно скрылось с глаз твоих!»…
— Но ведь это было только ночное светило, спутник Юпитера! — возразил со смехом Герман. — Я не стану особенно оплакивать его. А теперь выслушайте мой рассказ, который, вероятно, еще больше удивит вас.
— Не хвались раньше времени, Герман, — посоветовала Лина. — Быть может, то, что ты хочешь сообщить нам, не будет для нас новостью…
Гейстер сделал знак жене, чтобы она молчала и, обращаясь к Герману, пригласил его перейти в столовую и сесть за обед.