Иероним своим зорким взглядом бывшего моряка издали разглядел ее и благодаря ей самой нашел дом, где она жила. Он соскочил с лошади и, передав ее шталмейстеру, вошел вслед за Линой на балкон.
В первую минуту молодая женщина онемела от смущения, но, овладев собой, вежливо пригласила короля в гостиную.
Он поблагодарил ее почтительным поклоном и сказал с улыбкой:
— Я приехал на время в мой замок Ваберн и в качестве соседа не мог отказать себе в удовольствии нанести вам визит, мадам Гейстер.
— Это незаслуженная честь, ваше величество! — возразила она, приглашая его сесть грациозным жестом руки. — Я ожидаю сюда моего мужа, он будет очень жалеть, если…
— Он не может сегодня приехать к вам, потому что Симеон задержал его по очень важному делу. Душевно рад, что мне представился случай переговорить с вами относительно его будущности. Гейстер безусловно заслуживает повышения, и теперь есть несколько вакантных должностей, но мне хотелось бы дать вашему мужу такое место, которое бы и вам нравилось.
Лина слушала рассеянно, она видела из слов короля, что визит его будет довольно продолжительный, и не знала, как сократить неприятный tete-a-tete. Наконец ей пришла в голову счастливая мысль, которую она решила тотчас же осуществить.
Она попросила позволения у Иеронима угостить его деревенским десертом и несмотря на его отказ настояла на своем, говоря, что это местный обычай и не следует отступать от него. Затем, выйдя из комнаты, она приказала горничной подать вина, фруктов и свежих орехов, а сама поспешила в кабинет мужа и написала записку фрейлейн Штейн:
«Король приехал неожиданно и, по-видимому, намерен долго просидеть у меня. Я в большом затруднении и решилась прибегнуть к вашей помощи. Не согласитесь ли прийти ко мне?..
Лина Гейстер».
Эту записку она передала садовнику и велела немедленно отнести ее в Валленштейнский монастырь, после чего вместе с горничной принесла десерт королю.
Иероним, оставшись наедине с Линой, заставил ее сесть возле себя. Она беспрекословно повиновалась, сознавая, что должна держать себя с достоинством и не выказывать робости.
— Я слышал, — сказал он, — что ваши родители жили в замке Ваберн, и вы провели там свое детство. Помните ли вы это место?
— У меня больше всего остался в памяти прекрасный вабернский сад, где я проводила целые дни, — ответила она. — Но отец часто рассказывал мне о том времени, когда ландграф Фридрих проводил там летние месяцы. Его сопровождала всякий раз блестящая свита, несколько полков, происходили парады, устроен был французский театр, балет, опера, соколиная охота и прочее. Затем замок был заброшен, но следы прежней роскоши все еще были заметны в нем…
— Это прелестное место, — сказал король, — несмотря на теперешнее запустение; но я намерен, по возможности, восстановить замок в прежнем виде и опять пробудить в нем некоторую жизнь. Вот по поводу этого я и хотел посоветоваться с вами, мадам Гейстер… Симеон предлагал мне дать вашему мужу место главного секретаря префектуры. Но я желал бы иметь его при моей особе, потому что, слушая его доклады в Ненндорфе, убедился, что он умный и способный человек, прекрасно знает страну и отличается ясностью изложения в делах. Мне нужны такие люди, тем более что я еще недостаточно освоился с местными условиями. Но вы понимаете, что неудобно сразу выдвинуть такого молодого человека, как ваш муж, и вдобавок бюргера и кассельского уроженца! Это возбудило бы зависть партий и происки, от которых ему пришлось бы пострадать так же, как и вам, а я никогда не допущу этого!.. Но, если я назначу вашего мужа префектом Вабернского замка или на какую-нибудь другую придворную должность, то я могу в случае надобности всегда обратиться к нему за советом или дать работу, и никто, кроме нас, не будет знать об этом. Надеюсь, что вы одобряете мой план? А я считал бы для себя величайшим счастьем, если бы вы поселились в прекрасном замке, где протекло ваше детство, и жили в нем королевой…
Он взял ее руку и с нежностью смотрел на нее.
Лина внутренне содрогнулась от этого взгляда и прикосновения дерзкого человека, который таким недостойным образом пользовался своим высоким положением и ее одиночеством. Она чувствовала, что Иероним все крепче сжимает ее руку и не решалась освободить ее из боязни, чтобы он не прибегнул к насилию и не заставил бы ее защищаться или звать на помощь.
— Ваше величество, вы очень милостивы к нам, — проговорила она, с трудом переводя дыхание. — Я откровенно выскажу вам мое мнение.