Фрейлейн Штейн побледнела при этих словах, но ответила спокойным голосом:
— Душевно сожалею, что мое присутствие, по-видимому, возбуждает неудовольствие вашего величества, и я сочла бы своим долгом немедленно удалиться отсюда, но, к сожалению, я чувствую себя настолько нездоровой, что буду просить мою милую мадам Гейстер проводить меня до монастыря.
Иероним встал при этих словах и, обращаясь к Лине, сказал повелительным тоном:
— Прикажите шталмейстеру подать мою лошадь!
Лина вышла. Иероним остался наедине с Марианной Штейн.
— Я вижу, Madame la Doyenne, вы разделяете образ мыслей вашего брата, министра, и не уступаете ему в loyaute относительно прусского короля.
Настоятельница ответила с почтительным поклоном:
— Такой отзыв в устах вашего величества особенно лестен для меня. Что же касается письма моего брата, то оно служит только новым доказательством его неизменной преданности своему королю, какие бы ни были последствия этого…
Смелый ответ фрейлейн Штейн смутил короля, он молча кивнул ей головой и, взяв шляпу и хлыст, поспешно вышел из комнаты.
Лина проводила его до крыльца и, вернувшись назад, застала настоятельницу в полном отчаянии.
— Я не узнаю моего осторожного брата! — воскликнула она. — Можно ли было ожидать, что подобное письмо попадет в руки французов! Одному Богу известно, нет ли тут подлога или измены со стороны посланного…
Лина выразила сожаление, что своим приглашением навлекла такую неприятность на фрейлейн Штейн.
— Не обвиняйте себя в этом, дитя мое, — ответила настоятельница. — Я собиралась идти к вам, когда явился ваш посыльный с запиской. Поверьте, что французы употребят все усилия, чтобы раздуть эту историю, так что я отчасти рада, узнав заблаговременно, что письмо брата напечатано в «Moniteur». Сейчас отправлюсь в город, чтобы посоветоваться с друзьями. Пойдемте, вы проводите меня немного…
Лина довела настоятельницу до городских ворот. Наступали сумерки.
XII. Разлука
В это время Луиза Рейхардт вернулась в Кассель, чтобы все устроить для своего окончательного переезда в Галле. Герман часто бывал у нее и помогал ей в хлопотах насколько позволяли его занятия в министерстве. При этих почти ежедневных свиданиях им приходилось часто беседовать между собой, и разговор их неизменно переходил на политику. Луиза была посвящена своим зятем Стефенсом и его единомышленниками в план общего восстания в Северной Германии. Теперь она находила полное сочувствие со стороны Германа. Речи Фихте, которыми он всегда восхищался, собственный опыт и приключение с Линой заставили его окончательно примкнуть к Гессенскому союзу, который все более и более принимал характер заговора.
— Я и прежде отговаривала вас вступать в этот союз, — сказала она, — и опять повторяю, что вы напрасно хлопочете о восстановлении власти курфюрста! Неужели все это предприятие не приведет нас к чему-нибудь лучшему, чем бывшее положение Германии, и мы не создадим себе более блестящую будущность?.. Я слышала, что вы связаны с прусским Тугендбундом, но, разумеется, если нельзя иначе поднять гессенцев, а только именем их курфюрста, то и придерживайтесь этого знамени, чтобы увеличить силу восстания, которое неизбежно поглотит отдельные интересы. Во всяком случае вы должны идти рука об руку с Пруссией, если хотите достигнуть каких-либо результатов, а также следите за тем, чтобы не испортить дела излишней поспешностью. Легкомыслие двора Иеронима, по-видимому, заражает даже предприятия направленные против него, и поэтому победа может остаться на стороне короля. Жаль, что служба настолько поглощает вас, Герман, что вы не можете иметь личных отношений с прусскими единомышленниками. В настоящее время Галле и Магдебург представляют собой центры прусско-гессенского движения. Пруссаки особенно рассчитывают на Магдебург…
Луиза еще долго говорила на эту тему; и они решили вести постоянную переписку через тайных агентов Тугендбунда.
Наконец все вещи были уложены и отправлены, и Луиза, уступая настойчивому приглашению барона Рейнгарда и его жены, переехала к ним вместе с мачехой, чтобы провести у них последние дни. Здесь принимали они своих близких знакомых.
Вечером, накануне отъезда, госпожа Рейнхардт ушла спать ранее обычного, так что, когда приехали Бюловы, Луизе пришлось извиниться перед ними.
— Мать изнемогла не так от усталости, как от огорчения, — сказала она. — Всю жизнь ее оберегали от всего неприятного, а в последнее время она испытала много горя, и даже теперь мне не удалось исполнить ее желания! Она хотела поселиться на нашей даче в Гибихштейне, и я надеялась, что мне удастся поправить дом и сделать его обитаемым, но он доведен до такого разорения, что пришлось отказаться от этой мысли, тем более что опустошенный сад и вся местность производят слишком грустное впечатление. Мы устроимся на время у моего зятя Стефенса в Галле, хотя этот город также в самом плачевном состоянии. Сопротивление жителей французам не прошло бесследно; бедность все увеличивается из-за непосильных налогов и постоянного передвижения войск. Силы населения истощены; одни с тупым равнодушием относятся к будущему, другие втайне ненавидят Наполеона и проклинают иноземное иго.