Хотя Герман не стеснялся в выражениях, но все чувствовали, что он многого не договаривает. Тем не менее никто не решался высказать свои мысли, так что хозяйка Дома, чтобы прекратить наступившее молчание, подняла вопрос об обязанностях, налагаемых должностью мирового судьи, говоря, что Гейстер, вероятно, будет тяготиться ими.
— Едва ли, — возразил Герман, — если должность мирового судьи далеко не соответствует широкому образованию и знаниям Гейстера, то, с другой стороны, она может удовлетворить его патриотические чувства. Он будет иметь непосредственные отношения с народом, решать спорные дела относительно поземельной собственности, опеки и прочего, участвовать в семейных совещаниях, от него будет зависеть и земская полиция. Такая почтенная деятельность с избытком вознаградит Гейстера за королевскую немилость…
Герман говорил с таким раздражением, что можно было ожидать от него какой-нибудь резкой выходки против короля. Поэтому французский посланник, по своей обычной осторожности, поспешил увести Миллера в кабинет. Бюловы воспользовались этим моментом, чтобы проститься с хозяевами дома, так как в этот вечер ожидали к себе гостей.
Луиза осталась наедине с Германом, который сидел молча, печально опустив голову. Предстоящее прощание с Луизой напомнило ему другую, еще более тяжелую разлуку.
— Что с вами, друг мой? — спросила она с участием, протягивая ему руку.
— Я думал в эту минуту о разлуке с вами и с Гейстерами, — ответил он. — Боже мой! До чего я буду чувствовать себя одиноким и покинутым после отъезда самых близких мне людей. Жизнь потеряет для меня всякий интерес!
— Этого не должно быть, Герман! В настоящее время никто из нас не имеет права ограничиваться узкой сферой личных привязанностей. Я уверена, что разлука с нами не будет особенно тяжела для вас, если вы решите посвятить себя общему делу. Быть может, в Эрфурте готовится гибель Германии; старайтесь иметь влияние на народ и возбудить в нем стремление восстать для спасения родины. Разлука не нарушит нашей дружбы, будем надеяться, что наступит лучшее время, и мы увидимся…
Герман поцеловал ее руку и с тоской в сердце отправился домой.
Часть шестая
I. Тайная почта
Гейстер, оскорбленный незаслуженной отставкой, ускорил по возможности свой отъезд в Гомберг; Лина, со своей стороны, чтобы не огорчать его, старалась скрыть печальное настроение, овладевшее ей при разлуке с матерью и городом, где протекли лучшие годы ее жизни. По приезде они поселились на своей даче и решили остаться на ней до окончательного устройства их городской квартиры.
Герман проводил их до Гомберга и пробыл с ними несколько дней. Ему отвели ту самую комнату, в которой он жил весной; но как изменилось все с тех пор, начиная с его собственного положения и положения его друзей. Он еще ближе сошелся с ними и тем грустнее было ему уезжать одному в Кассель. Они решили вести постоянную переписку и пересылать ее с тайной почтой, которая была недавно учреждена руководителями Гессенского союза. Торговля съестными припасами служила прикрытием для этой опасной почты, по которой нередко посылались известия о действиях, направленных против французов. Письма и бумаги, скрытые в лотках и потайных ящиках тачек, безнаказанно передавались по назначению разносчиками, исполнявшими роль гонцов. Они странствовали из города в город, заходили в дома, не возбуждая ни малейшего подозрения со стороны жандармов и полицейских шпионов.
Когда Герман в первый раз после разлуки собрался написать Лине, она так живо представилась его воображению, что ему казалось, что он видит ее перед собой. Он вспомнил до малейших подробностей последнее утро, проведенное у них на даче, и почувствовал, как сильно забилось его сердце. Он невольно задумался над своим отношением к молодой женщине и должен был впервые сознаться перед собой, что любит ее.