Затем новые друзья расстались. Герман, вернувшись в свою комнату, сел у окна, вид спящего города, погруженного в синеватую мглу весенней ночи, усилил его мечтательное настроение, луна придавала предметам фантастические очертания, но мало-помалу все начало сливаться в его глазах в неясную туманную картину, его отяжелевшая голова опустилась на грудь. Он слышал сквозь сон, как часы на соседней церкви пробили полночь.
XII. Учить или учиться?
Герман проснулся на следующее утро с мыслью о Галле. Среди различных впечатлений вчерашнего вечера, разговор с бароном Рефельдом всего живее запечатлелся в его памяти, так как вызвал воспоминания о студенческих годах с такой отчетливостью, что теперь он не затруднился бы описать их. Он решил, что это может служить как бы вступлением к его работе для Берканьи: он прежде всего изложит все то, что было пережито им самим или что ему приходилось слышать от других. Его особенно поражало то обстоятельство, что начало работы, которое так затрудняло его, само собой пришло ему в голову, как ему казалось, во время сна. В Галле он вращался среди молодежи и выдающихся людей Германии, и рассказ его не будет лишен живого интереса. Он взял письмо Берканьи и прочел параграф инструкции, который почти знал наизусть: «Познакомьте нас со знаменитыми людьми Германии и их патриотическими стремлениями; заставьте нас защищаться пером и опровергать ваши умозаключения научными доводами. Наши маршалы и воины возбуждают удивление в Германии, укажите нам на вожаков мысли и слова, которые руководят общественным мнением в вашем отечестве, и мы, признав их заслуги, исполним лежащий на нас нравственный долг. Тогда только мы поймем друг друга, и наступит мир, плодотворный для обеих наций».
— Какой благородный образ мыслей у этого Берканьи! — подумал Герман. — Вероятно, Наполеон разделяет его взгляды, и только желает найти подходящих людей, чтобы воспользоваться их способностями на той или другой должности. Вестфалия также не будет забыта, этот созданный им самим пункт сближения немецкого и французского народов.
Герман так увлекся своими размышлениями, что готов был тотчас приняться за работу, но он должен был отправиться на свадьбу хозяйской дочери. Одеваясь, он опять вспомнил о загадочном бароне, который расположил его к себе своими сочувственными отзывами о научных деятелях Германии. Несомненно, думал он, в словах барона много противоречий, и вчера за столом то он серьезно говорил о политике, то как будто издевался над ней. Но, прежде всего, это bon vivant и добродушный эгоист, и вовсе не похож на французского шпиона, как предполагали некоторые из господ. Герман решил, что он во всяком случае сделает визит барону Рефельду и постарается завести с ним более близкое знакомство. От него он может заимствовать кое-какие сведения и, между прочим, спросит об одном немецком сочинении: «Наполеон Бонапарт и французский народ». Берканьи упоминал в своей инструкции об этой книге, и если Рефельд читал ее, то сообщит свое мнение о ней и даже, быть может, назовет имя автора.
Герман, окончив свой туалет, сошел вниз, где его ожидали жених и невеста, и он вместе с ними отправился в церковь.
Венчание происходило при большом стечении народа. Тут были представители всех классов общества, так как Лина считалась одной из первых красавиц в Касселе, и все желали видеть церемонию. Платье невесты, сшитое по последней французской моде, составило для дам предмет самых оживленных разговоров; о женихе говорили, что у него хорошее состояние, хвалили его, что он женится на кассельской уроженке, а не на дочери какого-нибудь высокопоставленного чиновника.
— Только бы он держался подальше от двора, чтобы не нарушили спокойствия его семейной жизни, — заметил один из толпы.
— Ну, у Гейстера хватит на это ума! Ему известны здешние порядки, а эти легкомысленные французы охотятся за всеми хорошенькими женщинами!
— Он честолюбив и знает, что имея красивую жену, можно всего скорее сделать карьеру.
— Вы забываете, что он честный человек и приверженец старого курфюрста. Действительно, ему, как вестфальскому чиновнику, состоящему при министерстве, остается на выбор: пожертвовать женой или отказаться от всяких честолюбивых планов.
— Все зависит от взгляда! Многие при случае выигрывают большую игру, становятся тузами и побивают своей дамой короля, а там, смотришь, еще пригласят в крестные отцы Жерома. Разумеется, не всякий может рассчитывать на такое счастье…