Герман не успел ответить, потому что в эту минуту вошел камердинер и доложил о приезде министра финансов, барона фон Бюлова.
Графиня попросила Германа перейти в соседнюю комнату.
— Господин Бюлов останется недолго, — сказала она, — займитесь чем-нибудь, тут на столе лежат журналы…
С этими словами графиня закрыла за собой дверь и сделала несколько шагов навстречу почетному гостю. Бюлову было около сорока лет, выразительное оживленное лицо и непринужденное обращение производили приятное впечатление.
— Я приехал доложить вам, графиня, что сумма, требуемая королевой, уже ассигнована.
— Весьма благодарна вам, мой дорогой барон. Вы доставите этим большое удовольствие королеве, потому что она хочет устроить домашнее празднество к приезду своего супруга.
— Я сам буду вполне счастлив, — отвечал с улыбкой Бюлов, — если ее величество удовлетворится надолго этой суммой.
— Или, другими словами, нескоро обратится к вам с новым требованием! Я могу легко представить себе, как тяжело управлять нашими финансами.
— Действительно, с тех пор как я сделался министром, у меня нет ни одной спокойной минуты. Мудрено управлять государственной казной в таких условиях! Вот теперь получен далеко не милостивый приказ императора о немедленной присылке военной контрибуции. Между тем все доходы поглощаются беспутной жизнью, какая ведется здесь, а тут еще нет покоя от этих оборванцев, разных французских авантюристов, которые ежедневно являются сюда в надежде поживиться деньгами и достигнуть видного общественного положения. Но довольно об этом, простите, графиня, что я нарушаю весь строй вашего беззаботного существования такими разговорами…
Он собрался идти, но графиня остановила его:
— Неужели нет никаких средств остановить этот наплыв французских попрошаек? — сказала она, понизив голос, как бы из опасения, что Герман может услышать происходивший разговор, хотя знала, что закрытая дверь и тяжелая шелковая портьера настолько заглушали звуки, что до соседней комнаты могли долетать только отдельные слова.
Бюлов ничего не ответил и казался задумчивым.
— К королеве постоянно обращаются с различными просьбами, и она, чтобы угодить своему супругу, слишком милостива к этим французам. Я давно хотела поговорить с вами об этом, барон, и узнать ваше мнение…
— Что касается меня лично, — сказал Бюлов, — я решился по мере сил противодействовать этому злу и душевно рад, что мы сходимся во взглядах. Мне кажется, что при известной настойчивости многое можно сделать и отстранить… Вам известно, графиня, что я против воли очутился в Касселе после заключения Тильзитского договора, я умолял тогда прусского короля оставить меня на своей службе. Но злополучный монарх, потеряв половину государства, не мог даже отстоять своих верных слуг, которые отошли к неприятелю вместе с утраченными провинциями…
— Вы, кажется, в первый раз увидели короля Жерома в Магдебурге?
— Да, и имел счастье, или, вернее, несчастье, понравиться ему. Он призвал меня в государственный совет и назначил министром финансов, и если я решился принять эту трудную должность, то с единственной целью — содействовать благу несчастной страны. Я поставил себе задачей выдвигать наиболее способных немцев и устранять чужестранцев. Будете ли вы содействовать мне в этом, графиня?
— С величайшей радостью! — воскликнула она с живостью. — Но в чем будут заключаться мои обязанности?
— Мы должны сообщать друг другу наши наблюдения, обдумывать, что каждый из нас должен делать в том или другом случае. Прежде всего, воспользуйтесь вашей близостью к особе ее величества: французская партия постоянно толчется около нее, а королева Екатерина, к сожалению, выказывает явное предпочтение французам. Ведь она принимает прошения, только если они написаны по-французски; между тем сам король дал торжественное обещание учиться немецкому языку! Таким образом нам приходится постоянно бороться, чтобы французский язык не был признан официально государственным языком. Напоминайте ее величеству, что она родилась в Вюртемберге и вестфальская королева, и что это два коренных народа Германии.