— Вероятно, у вас там прекрасная охота, барон?
— Да, ваше величество, трудно себе представить лучшую охоту и при этом со всякими собаками: легавыми, гончими, таксами, волкодавами и прочее. Кроме того, я мог бы снабдить королевскую кухню наилучшими трюфелями, которые у меня в изобилии. Если когда-нибудь ваше величество будет охотиться поблизости от моих владений, то я провел бы вас в такие леса, где водятся кабаны и дикие кошки!..
При этих словах Рефельд окинул внимательным взглядом худощавую фигуру короля, а затем, как бы спохватившись, отвесил низкий поклон. В голове у него мелькнула мысль, что в случае открытого восстания было бы недурно захватить в плен Иеронима, который, по-видимому, не отличался силой. Этот проект особенно улыбался ему, тем более что он чувствовал в себе достаточно смелости, чтобы привести его в исполнение.
Короля смешили угловатые манеры Рефельда и его беглая французская речь, в высшей степени комичная по неправильному выговору и построению фраз, но он был смущен его смелым, вызывающим видом и поэтому принял более серьезный тон.
— Объясните мне, пожалуйста, барон, в чем состоит прусский Тугендбунд? Я слышал, что вы приехали из Пруссии, вероятно, вам известна настоящая затаенная цель союза и как узнать…
Король остановился и, повернув голову, громко сказал:
— Генерал Бонгар, пожалуйте сюда!
Военный в жандармском мундире поспешил на зов короля. Это был человек лет шестидесяти, высокий, худощавый, немного сгорбленный, с коротко остриженными седыми волосами и выразительным лицом. На груди его красовался голландский орден.
Неожиданный вопрос короля совершенно озадачил Рефельда, но появление шефа жандармов заставило его прийти в себя и возвратило ему чувство собственного достоинства.
— Чем отличаются члены Тугендбунда, генерал? — спросил Иероним.
— Они носят, ваше величество, бороду у подбородка! — ответил Бонгар.
Король вопросительно взглянул на барона, у которого была именно такая борода.
— Прошу прощения, — сказал барон Рефельд, обращаясь к шефу жандармов, — но я позволю себе заметить, что ваше определение не совсем верно. Многие с давних пор носят такие бороды, и они едва ли могут служить знаком отличия союза, который, впрочем, вовсе не нуждается в чем-либо подобном. Союз добродетели не составляет тайны, и никто не думает скрывать его существования. Такие бороды, ваше величество, носили прусские генералы в битве при Иене и в осажденных крепостях, хотя, как известно, они далеко не отличались добродетелью. Вот и моя борода оказывается теперь подозрительной, но я не замедлю сбрить ее, потому что генерал, наверное, отдал приказ своим жандармам преследовать бороды, и можно попасть в беду. Между тем я ношу этот мнимый знак отличия со времени первого прусского Тугендбунда.
— Как, господин барон? Разве в Пруссии существовал еще другой союз? — спросил с живостью король.
— Да, ваше величество, основательницей его была графиня Лихтенау, приятельница покойного короля. Тогда записывали в члены союза даже умерших людей, известных своей добродетельной жизнью. Заседания происходили в «Sans-Souci», но теперь, разумеется, все это давно забыто!
— Вы назвали «Sans-Souci», — сказал король, — это невольно напомнило мне Фридриха Великого; я не могу понять, как после такого могущественного короля могли наступить для Пруссии такие печальные времена!
— Это произошло от недостатков самой формы правления, — ответил барон. — Сила Пруссии заключалась не в государстве, а в короле, и поэтому все рушилось с его смертью. Министры, которые привыкли действовать по мановению его твердой руки, очутились в беспомощном положении, что, разумеется, не замедлило отразиться на всех уровнях администрации.
— Говорят, нынешний король, очень скуп на слова! — сказал Иероним. — Быть может, он втихомолку обдумывает, каким способом выгнать французов из Германии?
Явная насмешка, которая заключалась в словах короля, задела барона, лицо его приняло серьезное выражение.
— Я ничего не могу возразить на это, ваше величество! — сказал он с низким поклоном. — Но в присутствии счастливого вестфальского короля я должен относиться с уважением к несчастью другого короля!
— Вы умный человек, барон Рефельд, — заметил король и, проходя далее по зале, сказал мимоходом генерал-директору полиции: — Советую вам следить за этим прусским бароном: он выдает себя за чудака и может провести всех нас.
По удалении их величеств зала тотчас же опустела. Барон отыскал в толпе Шмерфельда и вышел вместе с ним в боковую аллею парка.