— Я в полном недоумении! — воскликнул Герман и, забыв о своем намерении избегнуть объяснения на сегодняшний вечер, сел в кресло.
— Вы обманули мои ожидания, господин доктор, но об этом нечего распространяться; я хочу переговорить с вами о донесении, которое вы представили Берканьи. Надеюсь, вы теперь поняли меня!
— Да, Луиза, — ответил он с добродушной улыбкой, которая ясно показывала противное. — Но для меня загадка, каким образом вы…
— Как я знаю об этом! — прервала она его с нетерпением. — Во всяком случае не вы сообщили мне это, иначе… но тут является другой и более важный вопрос: вам, кажется, и в голову не пришло, что подобные сомнительные сообщения могут повести к пагубным последствиям.
— Говорите яснее, Луиза! Я не понимаю вас.
— Извольте! Не думаю, чтобы это было приятно для вас, господин доктор. Да будет вам известно, что у генерал-директора полиции вы внесены в список шпионов первого разряда, то есть наиболее интеллигентных. Вы уже получили аванс в 300 франков из кассы тайной полиции!
Герман, вне себя от ужаса, вскочил с места.
— Кто говорит это! — произнес он взволнованно. — Кто осмеливается называть меня…
— Тише, ради Бога! Не кричите так!.. Никто не должен слышать нашего разговора. Вы только думаете о своей особе, а не о том, что можете повредить другим. Вы получили обратно ваше донесение с требованием дополнить его; кроме того, вам придется ответить на вопросы Берканьи относительно разных лиц и в особенности моего зятя Стефенса, через которого вы познакомились с нами. Затем все это вместе с вашим вторым донесением будет отправлено Наполеону, и весьма возможно, что вместо ордена Почетного легиона, на который вы намекаете, некоторые из этих почтенных людей будут осуждены на смертную казнь, как это случилось полтора года тому назад с книготорговцем Пальмом.
— О Боже! — воскликнул с отчаянием Герман, опускаясь в изнеможении на стул.
Луиза была тронута его горем, она взяла его за руку и с участием стала уговаривать, чтобы он успокоился.
— Я знаю, — сказала она, — что вы сделали это не с дурным намерением, Герман, к тому же опасность миновала…
Он сидел неподвижно, опустив голову на грудь, и не понял ее последних слов.
— Но как могли вы, Луиза, — сказал он, — быть настолько беспощадны со мной, одно ваше предположение приводит меня в ужас! Вы были всегда так добры ко мне…
— Я точно также отношусь к вам и теперь, Герман, но поймите, что вы глубоко огорчили меня своим необдуманным поступком. Но, успокойтесь, еще не все потеряно, хотя из этого не следует, что я стала бы пугать вас воображаемой опасностью. Берканьи действительно хотел воспользоваться вашим донесением для известных целей.
— Поверьте, — сказал он, — что это невозможно! Разумеется, вы сами не могли иметь никаких сношений с Берканьи; и потому скажите мне, от кого слышали вы все это, чтобы мне было ясно, как могло произойти подобное недоразумение…
— Теперь, — прервала его Луиза, — я могу сказать вам одно, что ваше донесение по счастливой случайности попало в руки доброжелательных и вполне честных людей. Кроме полиции, только они двое и я третья знают об этой истории. В наших глазах вы оправданы!
— Я оправдан! — возразил с горячностью Герман. — Значит, эти доброжелательные люди и вы, Луиза, считали меня способным принять на себя должность полицейского шпиона.
— Умоляю вас, говорите тише, отец может услышать наш разговор! Если я сказала, что вы оправданы в наших глазах, то на том основании, что мы глубоко убеждены в том, что вы не поняли скрытых намерений Берканьи и он обманул вас!
— Еще этого недоставало! — возразил с раздражением Герман. — Нечего сказать, прекрасные доброжелатели, которые считают меня, если не совсем негодяем, то дураком! Но тут есть еще другая сторона вопроса: никто из вас не имеет понятия о благородном образе мыслей Берканьи, а потому вы дурно истолковываете его намерения. Если он хотел соблюсти тайну, то из участия ко мне — в настоящее время, какие бы то ни было сношения с французской полицией кажутся у нас подозрительными.
— Нет, Герман, вы находитесь в полнейшем заблуждении! Нам известно в точности, для какой цели заказана вам эта работа; вы скоро убедитесь сами, что Берканьи сознательно обманул вас и с самыми дурными намерениями!
Уверенный тон Луизы подействовал на ее собеседника.
— Клянусь небом, — воскликнул он в порыве негодования, — что я отмщу этому подлецу, хотя бы моя жизнь зависела от этого…