— Для нас особенно важно в данный момент, — сказал Дернберг, понизив голос, — что готовится общее народное восстание против французов, по крайней мере в Северной Германии. Пример Испании поучителен для нас…
— Испанцы благородная нация! — воскликнула Марианна Штейн. — К несчастью, при раздроблении Германии в нашем народе не может быть такого единодушия, да и кровь не та…
— Разумеется, — ответил Дернберг, — кроме того, немало и других неблагоприятных условий, которые мешают нашему делу, но мы не в состоянии устранить их, потому что они лежат в характере немецкого народа, как, например, наше фантазерство и беспочвенный идеализм, который, между прочим, побуждает нас считать себя всесветными гражданами и т. п. Но в действительности большинство не чувствует никакой любви даже к собственной родине и неспособно отрешиться от своих узких, личных интересов. Нам могут помочь внешние обстоятельства: во французской армии начались раздоры, образуются тайные общества, ходят слухи о заговоре против Наполеона, в котором принимают участие агенты его полиции. Быть может, соединенные силы Испании и Германии избавят человечество от чудовища, которое до сих пор все считают непобедимым.
— Я не имею никакого основания сомневаться в верности сообщаемых вами известий, но, простите за невольный вопрос: откуда можете вы иметь такие сведения о настроении французской армии?
— Мои слова относились к той части французской армии, которая находится в Испании, а сведения о ней мы имеем из Англии через Гельголанд, — объяснил Дернберг. — С закрытием европейских портов для английских кораблей этот остров сделался средоточием всемирной торговли. Здесь купцы завели свои конторы, и происходят тайные конгрессы дипломатов и генералов, которые…
— Простите, если я прерву вас, — сказала настоятельница, — но я желала бы знать: какую роль принял на себя граф Мюнстер в этом деле? Не думаю, чтобы он остался безучастным зрителем…
— Он пересылает нам из Лондона известия об Испании, которые иначе доходили бы до нас в искаженном виде. Кроме того, он употребляет все силы, чтобы склонить британского министра оказать нам денежную помощь и произвести вооруженную диверсию на Эльбе и Везере, между тем как мы, со своей стороны, будем наготове в Пруссии, Гессене и Брауншвейге. Удар должен быть нанесен в благоприятную минуту, когда подан будет сигнал… Разумеется, я говорю о нашем плане в общих чертах, а равно о способах и средствах исполнения… Я должен сговориться с нашими здешними сообщниками, так как особенно рассчитывают на восстание в Гессене: это французско-немецкое королевство, искусственно построенное по фантазии завоевателя, не может быть особо прочным. Падение трона Иеронима послужит сигналом к общему освобождению…
Лицо Марианны фон Штейн сделалось задумчивым. Вдали предприятие казалось ей заманчивым и она отнеслась к нему с живым сочувствием, но теперь, когда оно так близко коснулось ее и ей предстояло принять непосредственное участие в борьбе, все получило в ее глазах более мрачную окраску. Дернберг молча наблюдал за ней.
Наконец, она подняла голову и, пожимая ему руку, сказала:
— Если Гессен не минует своей судьбы, то я все-таки благословляю небо, что вы являетесь посредником в этом деле, Дернберг, потому что знаю ваше мужество, благоразумие и искреннюю любовь к родине! Но пусть это останется пока между нами: я должна сперва переговорить с попечительницей нашего заведения. Ваше имя известно здешней молодежи и когда она узнает о цели вашего прибытия, то может слишком шумно выразить свой восторг, а мы окружены шпионами! Вы долго намерены пробыть здесь?
— Только завтрашний день, потому что кончается срок моего отпуска.
— Вы, конечно, остановитесь у здешнего лесничего, это тем удобнее, что с ним и господином Мартином вы можете переговорить обо всем. Завтра приходите ко мне обедать, и мы отправимся вместе к Бутлару…
В комнату вошел слуга и доложил о прибытии господина Гейстера с женой и доктором Тейтлебеном.
— Проси в гостиную, я сейчас выйду, — сказала настоятельница.
— Гейстер! Кто это? — спросил недоверчиво Дернберг.
— Он обыкновенно живет в Касселе, где занимает должность начальника отделения в министерстве внутренних дел. Это умный, образованный человек и приятель Шмерфельда, вы можете смело ему довериться…
Монастырь помещался в старом небольшом здании, в это время никто почти не жил в нем, кроме попечительницы, настоятельницы и двух молодых девушек из местного дворянства. Тем не менее никогда не было недостатка в приезжих из города и окрестностей, так и теперь в гостиной было много посетителей и шел оживленный разговор, но все смолкли при неожиданном появлении Дернберга. Настоятельница поспешила представить своего гостя и стала расспрашивать его о недавнем путешествии короля. Дернберг рассказал несколько забавных случаев, бывших в Брауншвейге во время приема его величества, приправляя их юмористическими замечаниями. Затем Герман по просьбе настоятельницы должен был сообщить некоторые подробности об иллюминации в Касселе, на которой не был никто из присутствующих. Лина, чтобы заставить его разговориться, обращалась к нему то с тем, то с другим вопросом, и он невольно удивлялся той непринужденности, с какой она держала себя в этом аристократическом обществе, которое относилось к ней с особенным расположением. Она подошла к фортепьяно и предложила Герману пропеть с ней дуэт Гайдна «Holde Gattin», так как ей, видимо, хотелось похвастать его голосом перед своими знакомыми. Дамы уже не раз слышали пение Лины, но голос Германа поразил их и привел в восторг, даже слуга, разносивший кофе, остановился с подносом посередине комнаты.