— Что, Иоганн, — спросила настоятельница с улыбкой, — тебе, верно, понравилось пение?
Но он даже не слышал этого вопроса.
В это время в дальнем углу залы между Людвигом Гейстером и Дернбергом завязался вполголоса оживленный разговор, но никто не обращал на них внимания. Герман остался с дамами. Одна из них под впечатлением слышанного дуэта обратилась к нему с вопросом, где теперь находится Гайдн?
— В Вене, — ответил Герман, — в последние годы Гайдн совсем впал в детство. Капельмейстер Рейхардт недавно был у него с двумя дамами — он живет в отдаленном предместье города, в небольшом одноэтажном доме с садом. Целые дни сидит в маленькой комнате у стола, покрытого зеленым сукном, молчаливый и неподвижный, как восковая фигура, в платье из зеленого сукна с белыми пуговицами и в тщательно завитом и напудренном парике. Одна из дам подошла к Гайдну и, чтобы вывести его из апатичного состояния, громко назвала фамилию посетителя.
— Рейхардт, — повторил он, подняв голову, — очень рад познакомиться с ним! — затем протянул обе руки капельмейстеру, обнял его и, пристально всматриваясь в его лицо, сказал: — Однако, как вы моложавы и бодры до сих пор, а я стал дряхлым стариком и могу винить только самого себя… я слишком напрягал свои силы… — Слезы прервали его речь. Присутствующие старались успокоить его, но Гайдн грустно покачал головой и сделал знак рукой, чтобы его оставили одного. Этим кончилось свидание Рейхардта с великим композитором.
Безыскусный рассказ Германа произвел грустное впечатление на его слушательниц, все смолкли. Гейстер воспользовался этой минутой и сказал жене, чтобы она шла домой с Германом, так как он обещал полковнику Дернбергу проводить его к лесничему. Лина тотчас же встала, за ней поднялись и другие гости; настоятельница любезно простилась со всеми и пригласила к обеду на следующий день.
VI. Герман в роли утешителя
Вечернее небо было покрыто легкими облаками, которые принимали все более и более розоватый оттенок от ярких лучей заходящего солнца, воздух был теплый и влажный, издали слышался звонкий голос молодой девушки, нагружавшей тачку скошенной травой.
Лина шла некоторое время молча около своего спутника по гладкой тропинке, ведущей с горы. Она сердилась на Людвига. Теперь у нее не оставалось ни малейшего сомнения в том, что он принимает участие в каком-то таинственном предприятии против вестфальского правительства. В этом, собственно, она не находила ничего предосудительного, потому что слишком верила в безупречную честность Людвига, но ее глубоко оскорбляла его скрытность. Он ежедневно посещал разных лиц, особенно часто бывал у лесничего и мирового судьи Мартина и проводил с ними целые вечера, но никогда не сообщал ей, о чем они беседовали между собой. Пока она была невестой, ей приходилось редко разговаривать с ним о чем-либо серьезном, он был занят делами и хлопотами об устройстве их будущего хозяйства или же старался покорить ее сердце ухаживанием, доставлял ей разные удовольствия в виде прогулок, катания, зрелищ и прочего. После свадьбы она поехала с ним в деревню и надеялась, что будет наслаждаться вместе с ним счастливой, безмятежной жизнью среди цветущей весенней природы. Но мечты ее не осуществились, он часто оставлял ее одну и всецело предался своей таинственной деятельности, которая, очевидно, более поглощала его, нежели любовь.