— Нам необходимо получить самые точные сведения о бароне Рефельде, — продолжал Берканьи, — потому что король находит его подозрительным. Посоветуйте той особе, о которой вы говорили, Вюрц, чтобы она обратила особенное внимание на его переписку. Странно, что барон, как и некоторые другие не совсем надежные личности, не получает никаких писем по почте! Несомненно, что переписка ведется другим путем, потому что существуют тайные сношения с прусскими патриотами и курфюрстом, и даже получают здесь известия из Англии, хотя до сих пор наши агенты ничего не могли открыть. Действительно, у меня замечательно усердные и талантливые слуги! Остается одно — спровадить всех вас к черту! Сведения, доставленные мне вами, Вюрц, и вашей компанией, касаются преимущественно публичных и питейных домов, любовных интриг, уличных скандалов и прочего. На это обращено все ваше внимание, а заговоры и тайные сношения всего менее интересуют вас! Даже о Тугендбунде вы не можете узнать ничего определенного, и приходится обращаться за сведениями к нашему посланнику в Берлине, так что маршал Даву в насмешку предложил мне прислать сюда своих сыщиков. Помните, что всем вам несдобровать, если в самом непродолжительном времени вы не представите мне таких донесений, которыми будет доволен император и наш милостивый король! Уже не говоря об остальном: появилась безнаказанно целая масса возмутительных сочинений на немецком языке, а вам до этого и дела нет… Кстати, вернулся ли в город этот молодой фантазер, доктор Детлев?
В это время доложили о приходе доктора Тейтлебена.
Берканьи велел принять его и, сделав знак своим подчиненным, чтобы они удалились, откинулся на спинку кресла в небрежной позе важного сановника.
Герман, войдя в кабинет генерал-директора, молча поклонился.
— Давно ли вы вернулись из вашего путешествия, господин доктор? — спросил Берканьи с иронической усмешкой. — Мне пришлось довольно долго поджидать вас!
Герман был несколько смущен этим холодным приемом, но овладел собой и, не дожидаясь приглашения, сел на стул, стоявший перед письменным столом.
— Прошу прощения, — сказал он, — но я не совсем понял, почему могли вы поджидать меня?
Берканьи невольно выпрямился.
— Почему? — повторил он. — Странный вопрос: разве вы забыли, что вам заказана работа?
— Насколько я могу припомнить, ваше превосходительство, мне не было сказано, что моя работа должна быть представлена к известному сроку.
— Черт возьми! — воскликнул с нетерпением генерал-директор. — Его величество уже третий раз спрашивал меня о ней.
— Король? — спросил Герман с удивлением. — Простите, но, если я не ошибаюсь, произошло какое-то недоразумение относительно моей особы, или, вернее сказать, моего донесения, которое касается такого отвлеченного вопроса, как объединение двух наций на почве науки и литературы. При моих слабых силах, едва ли я мог представить что-либо достойное внимания его величества.
Берканьи заметил сделанный им промах, и это не улучшило его расположения духа.
— Почему вы думаете, — сказал он, — что такой вопрос не может иметь интереса для короля? Мне кажется, что он настолько же важен для его величества, как и для всех нас.
— Вашему превосходительству это лучше известно, — заметил Герман. — Но, как ни лестно для меня внимание короля, во всяком случае я не предполагал ничего подобного и имел в виду только те условия, какие были предложены мне. Из них самое главное, что мне дозволено было работать, не торопясь; мысли, как вам известно, всего лучше зарождаются у нас в спокойном состоянии, и только тогда может выйти из работы что-либо дельное и имеющее значение. К тому же, объединение двух наций в том смысле, как я его понимаю, дело далекого будущего, и этот вопрос едва ли требует немедленного решения.
Берканьи недоверчиво взглянул на своего собеседника.
— Вы так думаете! — сказал он с улыбкой. — Но мне кажется, что, если вы взяли на себя такую работу, то всякие размышления на данную тему совершенно лишние. Его величество не может знать мотивы, почему вы считаете свое донесение неспешным, и требует, чтобы оно было представлено ему теперь же, а короли не отличаются терпением!
— Я отношусь с должным уважением к приказаниям короля, но все это так ново для меня, что я не могу прийти в себя от удивления.
Уклончивые ответы Германа настолько раздражили вспыльчивого француза, что он вышел из себя и, желая поддержать свой авторитет, принял неуместный начальнический тон:
— Не знаю, что тут нового для вас, господин доктор! Кажется, вы могли бы догадаться по моим письменным вопросам и замечаниям, что дело довольно спешное; наконец, я объяснил бы вам все это устно, если бы вы, вопреки всем правилам службы, не отлучились самовольно в деревню без отпуска.