— Без отпуска! — воскликнул Герман, а затем прибавил более спокойным голосом. — Прошу извинения, но я не знал, что должен брать отпуск, чтобы посетить моих друзей, тем более что я не нахожусь на службе…
Берканьи рассмеялся.
— Как вы неопытны в делах! — сказал он. — От кого вы получаете жалованье, от того должны вы получить и отпуск. Быть может, это также новость для вас!
Герман не ожидал, что денежный вопрос, самый щекотливый для него, будет поднят таким неделикатным образом, и быстро вскочил с места. Генерал-директор в испуге бросился в сторону, так как ему показалось, что Герман хочет напасть на него, но тот направился к двери и через минуту вернулся с пакетом денег, который положил перед собой на письменный стол. Берканьи чувствовал себя неловко и, сделав усилие, чтобы казаться спокойным, спросил:
— Что это такое?!
Герман уже заранее придумал, под каким предлогом возвратить деньги, но теперь, когда он считал себя оскорбленным, объяснение не показалось ему затруднительным, тем не менее голос его дрожал от волнения.
— Я приехал в Кассель, ваше превосходительство, — сказал он, — чтобы приискать себе место, которое бы до известной степени обеспечивало меня. А эти 300 франков, выданные мне вперед, настолько тяготили меня, что я старался поскорее представить работу и сделал ее слишком небрежно, как вы сами изволили заметить. Поэтому позвольте мне возвратить вам эти деньги, я постараюсь сначала заработать их…
Берканьи был настолько удивлен, что в первую минуту не нашелся, что ответить, так как подобный случай противоречил всем его понятиям о людях. Он с недоумением посмотрел на деньги, затем на Германа и сказал дружелюбным тоном, в котором слышалась насмешка:
— Вы слишком бескорыстны, господин доктор, но вы должны акклиматизироваться здесь, если желаете иметь успех. В торговле и делах нужно быть более положительным, вы сами согласились тогда взять аванс и обещали представить работу. Но, я надеюсь, что мы сойдемся с вами; если вы не желаете работать на прежних условиях, то мы приищем для вас подходящее место. Быть может, вы уже принесли мне ответы на предложенные мной вопросы?
Герман говорил стоя, так как чувствовал, что долее не в состоянии выдержать своей роли.
— Прошу извинить меня, ваше превосходительство, но я должен совсем отказаться от работы или просить вас назначить для нее более продолжительный срок. Сознаюсь, что до сих пор я еще не освоился с задачей моего сообщения; и пока оно не будет представлено, не считаю себя вправе принять место, которое вы так милостиво предлагаете мне, потому что и тут могу обмануть ваше доверие.
— Вы как будто хотите отказаться от работы! — воскликнул Берканьи. — Что с вами! Это преувеличенная немецкая щепетильность… Садитесь и отвечайте хладнокровно на те вопросы, которые я предложу вам, я сам запишу ваши ответы. Allons! Где ваше первое сообщение?
— Я уничтожил его.
— Как! Что такое! Вы, вероятно, шутите?
— Нет, я говорю совершенно серьезно…
— Вы разорвали ваше первое сообщение? Как осмелились вы сделать это! — сказал Берканьи, повысив голос.
— Я решился на это в минуту недовольства собой, тем более что вы сами нашли мою работу неудовлетворительной и слишком поспешной. Эта оценка казалась мне вполне справедливой, и поэтому я бросил в огонь мой бесполезный труд.
Берканьи был вне себя от ярости. Он прошелся раза два по комнате, затем опять сел в кресло и, глядя пристально на Германа, сказал со злобной усмешкой:
— Вам, вероятно, и в голову не приходит, что вы сами выдали себя!
— Каким образом? — спросил Герман.
— Из вашего сообщения видно, что вы находитесь в дружеских отношениях с теми подозрительными лицами, которые названы вами. Не подлежит сомнению, что вы посвящены во все, а теперь ретируетесь от нас из боязни показаться изменником вашим сообщникам. Вот вы и попались!
Этот оборот дела, при всей своей неожиданности, не смутил Германа, потому что он ясно видел, сколько противоречий в этом обвинении, и решил воспользоваться оплошностью своего противника.
— Мне очень жаль, ваше превосходительство, что вам пришлось так скоро переменить мнение относительно моих способностей и убедиться, что я крайне простоватый человек. Иначе мог ли я добровольно взять на себя такое рискованное сообщение, а затем почему-то прийти к убеждению, что я изменник, когда измена уже была совершена мной. В этом нет ни малейшей логики, и едва ли человек, поступающий таким образом, годится для какого-нибудь дела. Меня особенно удивляет, ваше превосходительство, что вы ожидали от меня разоблачений, из которых можно почерпнуть сведения о тайных сношениях, возмутительных книгах и заговорщиках. Я и не думал писать об этом! Очевидно, что я совсем не понял, в чем должна заключаться моя работа, а отсюда прямой вывод, что мне следует отказаться от мысли продолжать ее. Вероятно, и вы сами разделяете это мнение?