Берканьи насмешливо улыбнулся вместо ответа.
Герман, считая дело законченным, встал с места и, взяв шляпу, удалился с вежливым поклоном.
Генерал-директор был настолько поражен постигшей его неудачей, что, когда вслед затем Саванье и Вюрц вошли в комнату, он воздержался от всяких вспышек гнева и, обращаясь к полицейскому агенту, сказал с некоторой таинственностью:
— Поручаю вам, Вюрц, следить за господином доктором. Хотя он сообщил мне довольно важные сведения, но я не совсем доверяю ему; узнайте, где он бывает и с кем знаком. Только помните, что вы должны быть с ним всегда безукоризненно вежливы. А теперь вы можете идти, Саванье ждет меня с работой.
X. Предостережение
Герман вернулся домой взволнованный и довольный собой. Объяснение с генерал-директором полиции кончилось для него полным торжеством: хотя он не пренебрег советами друзей, но все-таки действовал по собственной инициативе. С особенным удовольствием вспоминал он тот момент, когда Берканьи, надеясь опять поймать его, дал ему благовидный предлог порвать с ним всякие сношения.
Но ему недолго пришлось предаваться своим размышлениям, потому что его позвали вниз. После отъезда Лины он обедал с ее матерью, за столом они разговорились о Гомберге, госпожа Виттих спросила его: встречал он где-либо в обществе мирового судью Мартина?
Герман ответил, что, к сожалению, ему не удалось лично познакомиться с ним.
— Этот Мартин, — сказала она, понизив голос, — приверженец старого курфюрста и занимал при нем место аудитора, когда курфюрст бежал из Касселя, он перевез вслед за ним полковую кассу в Гольштейн.
— Разумеется, курфюрст был очень доволен им!
— Да, но он пожалел, что никто не последовал примеру Мартина… Только, ради Бога, никому не говорите об этом!
Герман ответил с улыбкой, что она может положиться на его скромность.
— Я знаю, что вы честный человек, — продолжала словоохотливая старушка, — и поэтому смело говорю с вами. Конечно, вы сами догадываетесь, что у курфюрста здесь много приверженцев среди старых гессенцев и местных землевладельцев, которые поддерживают с ним сношения и желают, чтобы он опять вернулся сюда. Дело это хранится в величайшей тайне: мой зять Гейстер знает все до мельчайших подробностей, но никогда не сообщал мне о том, что делается у них. Я случайно узнала, что существует тайная комиссия, в которой участвуют Шмерфельд, Кауц и Будерс, служащий в военном министерстве. Они ведут переписку с курфюрстом…
— Неужели эта переписка идет через почту?
— Разумеется, нет! Еще прежде чем король приехал сюда, почтамт отказался принимать письма на имя курфюрста. Его приверженцы также редко собираются на свои тайные совещания из боязни навлечь на себя внимание полицейских шпионов…
Между тем незатейливый обед подходил к концу. Герман, встав из-за стола, решил немедленно отправиться к Рейхардтам, чтобы сообщить Луизе о результате своего свидания с Берканьи, так как она должна была находиться в полном неведении. Во время иллюминации она настойчиво убеждала его на другой же день отправиться к генерал-директору полиции и объясниться с ним, из боязни, что лишнее раздумье возбудит в нем новые сомнения и усилит его робость. Но он, вместо того чтобы послушаться ее совета, отправился в деревню к Гейстерам, даже не известив ее об этом.
Он застал все семейство Рейхардтов за обеденным столом и с удивлением увидел барона Рефельда, который был, как всегда, в наилучшем расположении духа.
— А, вот и наш таинственный беглец! — воскликнул капельмейстер, лицо которого раскраснелось от выпитого вина. — Когда я узнал, что вы знакомы с бароном, то я хотел свести вас с ним сегодня за обедом и послал пригласить вас, но оказалось, что вы бежали из города!
— Не бежал, а уехал верхом! — возразил с улыбкой Герман. — Я вернулся в Кассель сегодня утром и пришел извиниться, что не известил вас о моем отъезде, но это случилось неожиданно. После иллюминации мне не спалось, так как предстояло одно неприятное дело, и я решился уехать отсюда, чтобы собраться с мыслями и успокоиться. Путешествие принесло мне большую пользу…