— Могу ли я просить вас, мадемуазель, зайти на почту? — спросил он.
— О, разумеется, барон! — ответила она с живостью.
— В таком случае, возьмите это письмо, оно очень важное, только не сердитесь, а мы с приятелем идем в парк и нам не по дороге.
— С величайшим удовольствием исполню ваше поручение, — сказала она и, взяв письмо, торопливо удалилась.
— Ну, а что вы скажете на это, господин доктор? — спросил с громким хохотом барон, когда внизу послышался шум запираемой двери.
Герман, стоявший в это время у окна, обернулся и ответил довольно торжественно:
— Сознаюсь, барон, меня крайне удивляет, как вы при вашем уме и опытности могли доверить важное письмо такой особе! Я, как друг, считаю долгом предостеречь вас: знаете ли вы, кем я считаю ее?
— Вероятно, наши взгляды сходятся! — возразил барон. — Эта красавица весьма сомнительной нравственности и вдобавок подослана ко мне полицией.
— Полицией! — воскликнул Герман с таким удивленным видом, что барон снова расхохотался и сказал:
— В этом не может быть никакого сомнения. Еще вчера она так настойчиво предлагала мне свои услуги, что я сразу догадался, в чем дело, и просил ее зайти сегодня, чтобы сообразить все, как следует. Если бы я увернулся от этой ловушки, то они подставили бы мне новую, которую я мог бы не сразу заметить. Они не доверяют мне и не без основания, а я рад случаю обмануть их в свою очередь, и с этой целью написал письмо, которое передал при вас этой скромной девице. А заметили вы, с какой радостью она взялась исполнить поручение? Но письмо, конечно, попадет прямо в руки полицейских агентов, которые таким образом узнают нечто обо мне и моих отношениях, но именно то, что я считаю полезным довести до их сведения. Некоторые вещи будут для них загадкой, но я нарочно писал так, чтобы не показать виду, что я понял их игру… Но что с вами, господин доктор, у вас мрачный, озабоченный вид?
— Все, что я услышал от вас, приводит меня в ужас. Как существовать в этих условиях? Откуда набраться осторожности, когда на каждом шагу вам расставлены западни и вы всегда можете попасть, если не в одну, то в другую.
— Не представляйте себе все это в таких черных красках, господин доктор! Вам лично нечего опасаться: вы идете открытой дорогой, не задаетесь никакими особенными целями и добродушно относитесь к людям. Осторожность и недоверие необходимы для тех, которые сворачивают с прямого пути и идут окольными тропинками… Но довольно об этом; смотрите, все спешат на гулянье, пойдем и мы!
Они вышли из дома. Липовая аллея, ведущая от городских ворот к королевскому парку, была переполнена народом — каждый спешил воспользоваться милостью короля. Ночью была гроза и легкий ветерок, поднявшийся с утра, умерял дневной жар. Направо и налево виднелись горы с раскинутым на них парком, все отчетливее выступал среди зелени деревьев загородный королевский дворец Шенфельд с окружавшими его зданиями.
Герман спросил спутника: давно ли он знаком с капельмейстером?
— Да, мы уже знакомы много лет, но он гораздо старше меня, теперь ему под шестьдесят, хотя до сих пор он способен увлекаться, как юноша. Он из Кенигсберга, и уже десятилетним мальчиком прославился как виртуоз на скрипке и на фортепьяно. Но ему не хотелось ограничиться музыкой, он отправился в университет, где слушал Канта. Затем он выступил как публицист, то занимался музыкой, то государственной службой и много путешествовал. Своей служебной карьере он особенно повредил изданием «Писем из Парижа», которыми навлек на себя подозрение в симпатии к революционным идеям. Его многочисленные музыкальные произведения, конечно, вам лучше известны, нежели мне.
— Они имеют бесспорное значение, — сказал Герман, — так как в них он стремится соединить красоту и богатство итальянской музыки с искренностью Глюка… Но каким образом Рейхардт попал в Кассель?
— Очень просто. Когда французы после Иенского поражения вступили в Галле, Рейхардт, не считая себя в безопасности, удалился в Данциг. А затем образовалось неожиданно это Вестфальское государство, и король Иероним вздумал приглашать к себе всех своих подданных, живущих в разных местах. Рейхардт тоже явился, и король поручил ему дирекцию французского и немецкого театров в Касселе с жалованьем в 9 тысяч франков…
В это время они вслед за толпой вступили в парк и, минуя гауптвахту, поднялись по крутой дороге к гостинице, построенной на склоне горы. Залы и комнаты нижнего этажа только что опустели, потому что все устремились к фонтанам. Барон предложил своему спутнику дойти до верхней площадки, откуда открывался прекрасный вид на город, обширную долину и цепи гор. Перед ними возвышался главный корпус дворца с боковыми флигелями, широкой красивой лестницей и колоннами у главного входа. Два конных кирасира, поставленные на часах, как будто окаменели на своих местах, и придавали дворцу вид заколдованного замка.