XII. В театре
Опасение барона Рефельда оказалось напрасным, потому что они успели вовремя, чтобы занять удобные места в партере, где, к удивлению Германа, почти не видно было молодых женщин.
— Что это значит? — спросил он. — Всякий раз, когда я бывал прежде в театре, было много хорошеньких женщин, а сегодня они куда-то исчезли, хотя известно, что король будет в театре!
— Вот именно поэтому вы и не видите их, — ответил вполголоса барон. — Я говорю о партере. Ложи будут переполнены дамами. Вы посещали театр в отсутствие короля, и тогда порядочные женщины смело являлись сюда со своими дочерьми.
— Разве король любит только такие пьесы, которые шокируют публику? — спросил с недоумением Герман.
— Совсем не то! — сказал шепотом барон. — Тут другая причина… Неужели вы ничего не слыхали об этом? Да будет вам известно, что король Иероним является в театр со своей супругой только в торжественных случаях, и тогда их величества сидят в средней ложе. Но большей частью Иероним бывает в театре запросто, тогда он занимает ложу у самой авансцены, там направо, с красными гардинами. Эти-то гардины и шокируют публику, потому что иногда в антрактах они неожиданно задергиваются, особенно во время опереток или балета…
— Ну так что же? — спросил с любопытством Герман.
— В этих случаях, — продолжал барон, — антракты длятся долее обыкновенного, и капельмейстер так громко стучит своей палочкой, как будто сердится на опущенные гардины. Вот та самая причина, которая волнует Рейхардта, удерживает порядочных женщин от посещения театра; вдобавок эти продолжительные антракты возбуждают любопытство молодых девушек и действуют на их фантазию… Злые языки рассказывают, что в это время король уходит из своей ложи через потайную дверь и отправляется за кулисы в уборную той певицы или танцовщицы, которая имела честь обратить на себя его внимание…
Между тем театр наполнился публикой, не оказалось ни одной пустой ложи. Немного погодя, послышался шум, все встали, чтобы ответить на поклон короля, который появился в боковой ложе. Началась увертюра.
Давали оперетку «Quinault et Lully», затем следовал балет «Zeli, ou la journee heureuse», в котором выступила мадемуазель Кустов.
— Жером видел ее в парижском театре и там познакомился с ней! — шепнул барон на ухо своему приятелю.
Король внимательно следил за каждым движением красивой танцовщицы, и едва опущен был занавес, как закрылись красные гардины боковой ложи. В театре послышался шепот. Капельмейстер, изучивший привычки Иеронима, на этот раз приготовил заранее соответствующую музыку из «Дон-Жуана», потому что раздражительный старик, под известным впечатлением, мог быть также легкомыслен, как студент. В некоторых углах залы послышались аплодисменты, хотя довольно тихие, и в тот же момент появилось несколько полицейских, а какой-то господин в штатском платье подошел к барону Рефельду и, назвав себя полицейским комиссаром, пригласил его с вежливым поклоном следовать за собой. Он сообщил, что арестовали подозрительного человека, у которого нашли письмо на имя барона, и что поэтому его просят пожаловать в полицию для объяснений.
Барон Рефельд, видимо, смутился и встал с места, чтобы идти за комиссаром, который, не оборачиваясь, пошел вперед, но в это время прилично одетый молодой человек, проходя мимо, шепнул ему на ухо:
— Успокойтесь, господин барон, письмо незапечатанное и понятно только для того, кто имеет к нему ключ!
Затем он любезно поклонился Герману, который сразу вспомнил, что его зовут Вильке, и что это тот самый юноша, который так развязно беседовал с ним о политике в Шомбургском саду.
Герман хотел последовать за бароном, но Вильке остановил его:
— Не советую идти за приятелем, когда его тащат в полицию, — сказал он, — лучше зайдите ко мне, когда выберете удобную минуту…
С этими словами услужливый юноша поспешно удалился, а Герман вернулся на свое место в сильном беспокойстве. Он с нетерпением ожидал окончания спектакля, чтобы подойти к капельмейстеру и сообщить ему о случившемся. Рейхардт растерялся более, нежели можно было ожидать при его обычной смелости, он тотчас же собрался идти вместе с Германом на квартиру барона Рефельда. Они не застали его и решили отправиться в полицейское бюро, чтобы узнать о его участи, но, выйдя на улицу, вскоре встретили барона, который молча взял их под руки и повел к себе.