Герман начал свой рассказ и, едва успел кончить его, как старик вскочил с места, чтобы пожать ему руку.
— Вот это по-моему! — воскликнул он. — Где помогает счастье, там не нужно осторожности! До сих пор во всех моих предприятиях я действовал, как вздумается, и меня всегда спасала счастливая случайность. Обыкновенно судьба дает одним людям счастье, других наделяет благоразумием, но чтобы сочетать то и другое, нужно поставить во главе нашего предприятия вас, Гейстер, и господина доктора — тогда можно ручаться за успех…
С этими словами Эммерих вопросительно взглянул на Гейстера, который слегка покачал головой.
Лина поняла значение этого знака: несомненно, вопрос шел о том, чтобы вовлечь Германа в таинственное предприятие; у нее появилось опасение за будущность неопытного юноши. Она знала, что Эммерих, не задумываясь, пожертвует им, если это окажется нужным для его целей; и без того считала она немалым несчастьем, что Людвиг так подружился с ним. Но теперь он был их гостем, и она старалась по возможности быть внимательной к нему.
Гейстер поспешил переменить разговор и стал пересчитывать предстоящие им визиты, которые хотел начать со следующего дня. Лина при своем веселом и беззаботном характере не чувствовала особенной боязни, но так как это было ее первое вступление в большой свет, то она не могла относиться равнодушно к такому важному событию. В числе лиц, с которыми Гейстер хотел познакомить свою жену, были Рейхардты, и Лине хотелось, чтобы Герман отправился вместе с ними, так как она надеялась, что благодаря его дружбе с семейством капельмейстера она получит приглашение на их музыкальные вечера. Со своей стороны, она обещала Герману познакомить его с госпожой Энгельгардт.
— Ты не пожалеешь об этом, — добавила она. — Да будет тебе известно, что она пишет стихи, как и Филиппина Каленберг, которую ты видел в Гомберге, хотя вовсе не похожа на нее и вообще очень милая женщина. Кроме того, у нее семь взрослых дочерей, что также нечасто можно встретить: за одной из них, Терезой, ты ухаживал на моем девичнике и несколько раз вальсировал с ней.
— Значит, Герман, твоему сердцу грозит серьезная опасность, — заметил с улыбкой Гейстер, вставая с места; затем он обратился к Эммериху и пригласил его в свой кабинет.
Герман, поговорив немного с Линой, также ушел, потому что теперь избегал оставаться долго наедине с женой своего друга.
Хозяйство Гейстеров еще не было устроено, и они продолжали обедать у матери Лины, что доставило ей большое удовольствие. Людвиг возвращался после визитов усталый и раздраженный, но молодая женщина не чувствовала ни малейшего утомления и с оживлением рассказывала Герману и матери о том впечатлении, какое произвели на нее знатные дома, где им приходилось бывать. Особенно поразила ее роскошная обстановка некоторых из них, так что, по ее словам, она и во сне не видала ничего подобного.
— Если бы ты знала, что кроется под этой блестящей обстановкой, то вряд ли стала бы восхищаться ей! — заметил Гейстер. — В большинстве случаев жалованье мужа оказывается недостаточным, и многие виденные тобой вещи приобретены в долг или жена получила их в подарок от своего возлюбленного…
— Ну, Людвиг, ты все видишь в мрачном свете, — сказала с неудовольствием молодая женщина, прерывая его.
— Мне кажется, — возразил Герман, — что жалованье служащих настолько велико, что долги и легкомыслие жен в данном случае не обременительны. Жизнь также не особенно дорога в Касселе, за исключением квартир…
— О жалованье не может быть и речи, — сказал Гейстер, — но ведь роскошь перешла все пределы. Подданные Иеронима как будто предчувствуют, что у них нет будущности, и спешат пользоваться настоящим. Двор подает пример расточительности, которая неизбежно ведет к долгам и безнравственности.
— Как будто нет исключений! — воскликнула Лина. — Чтобы убедиться в этом, я предлагаю немедленно отправиться к Энгельгардтам, их ни в коем случае нельзя упрекнуть в мотовстве и безнравственности. Надеюсь, что ты, Герман, ничего не имеешь против того, чтобы познакомиться с ними!
— Разумеется, — ответил тот с улыбкой, — только позволь мне переодеться: ты сама объявила мне, что у госпожи Энгельгардт семь взрослых дочерей!
Когда Герман вышел из комнаты, Лина, краснея, сказала мужу:
— Ты, вероятно, будешь смеяться надо мной, Людвиг, но я очень желала бы, чтобы Герман женился на одной из дочерей госпожи Энгельгардт.
— Почему это пришло тебе в голову, моя дорогая? — спросил Гейстер. — Может быть, Герман уже влюбился в кого-нибудь, так как, по словам твоей матери, он часто уходит из дому по вечерам и возвращается ночью, к тому же подчас он бывает в каком-то ненормальном состоянии духа и часто задумывается. Поверь, что тут замешана любовь или опять-таки полиция. Герман красив, умеет прилично вести себя в обществе, а наши знатные дамы чувствуют слабость к таким юношам, кроме того, при случае любая из них не прочь взять на себя роль сводни.