— Сегодня ты невыносим, Людвиг, с твоими рассуждениями, — сказала с досадой Лина. — Ты и твои сообщники готовы прибегнуть к клевете, чтобы восстановить публику против Иеронима и его двора. Вы унижаете женщин, чтобы…
Приход Германа прервал разговор супругов; и все трое отправились к Энгельгардтам. Хозяйка дома приветливо встретила их и, выразив сожаление, что они не застали ее мужа, представила Герману своих дочерей. Она была в простом домашнем платье и в ее наружности не было ничего особенного, только открытый, прекрасно очерченный лоб придавал своеобразный характер ее лицу. Дочери держали себя также скромно и непринужденно, как их мать, все были недурны собой и более или менее похожи друг на друга.
Но визит не дал тех результатов, каких ожидала Лина, тем более что они явились не во время. Оказалось, что в доме, по случаю предстоящего рейхстага, шли деятельные приготовления к приему депутатов, которых решено было разместить на частных квартирах. Накануне мэр лично обратился с просьбой к господину Энгельгардту, чтобы он поместил у себя несколько человек по крайней мере на первое время; и, так как отказ был неудобен при этих условиях, то приходилось покориться обстоятельствам. Лина постаралась сократить по возможности визит, к тому же она сердилась на Германа, который был так молчалив и рассеян, что на этот раз задуманное ею дело не продвинулось ни на шаг.
XIV. Таинственный посетитель
Графиня Антония после своей размолвки с королем переехала в город под предлогом болезни, между тем как ее муж, занимавший должность камергера, находился почти неотлучно в летней резиденции короля. Дождливые дни и пасмурное небо еще более увеличивали ее дурное расположение духа. Она не знала, чем развлечься, вечера в особенности приводили ее в отчаяние, вследствие чего синяя ваза чаще прежнего стала появляться на окне, что служило для Германа сигналом, что он может прийти на немецкий урок.
Графиня была умная и энергичная женщина, богато одаренная от природы, но в ее характере совмещались всевозможные противоречия. Обладая пылкой фантазией, она чувствовала постоянное неудовлетворение жизнью, и в то же время ее незанятый ум часто побуждал ее к поступкам, в которых она не отдавала себе отчета, и поэтому удивлялась, когда другие находили в них что-либо предосудительное. Даже те сомнения, какие являлись у нее прежде по поводу уроков Адели, оставили ее; теперь ей и в голову не приходило, что она слишком поспешила дать согласие, не сообразуясь со своим общественным положением, хотя ее муж, который вообще снисходительно относился к придворным интригам, на этот раз прямо высказал, что не одобряет ее поведения.
Расположенность графини к своенравной и необразованной креолке была скорее делом фантазии, нежели сердечной привязанности. Главная причина ее уступчивости в данном случае заключалась в том, что Адель обратилась к ней с просьбой устроить немецкие уроки в ее доме в одну из тех минут, когда скука томила ее и она была недовольна собой и другими. К тому же романическая привязанность молодой девушки представляла для нее интерес своей новизной и казалась ей скорее забавной, нежели опасной. Уроки должны были неизбежно происходить в тайне, во избежание скандала, что поставило гофмейстерину в крайне ложное положение, но пока в отношениях учителя и ученицы не было ничего такого, что, по ее мнению, могло служить поводом для беспокойства.
Избалованная, несдержанная креолка, несмотря на свой живой характер, имела столько природного ума и такта, чтобы внешне встать вровень с тем высоким положением, какое она занимала в обществе благодаря своему брату. В ней проснулось чувство собственного достоинства, и если в известные моменты она поддавалась порывам своего южного темперамента, то вслед затем хладнокровно обдумывала свое положение и внимательнее прежнего следила за собой. Уроки немецкого языка мучили ее, но в то же время ничто не могло бы заставить ее добровольно отказаться от них. Такая же борьба противоположных ощущений происходила в душе Германа. Он не мог оставаться равнодушным к пламенным взглядам очаровательного существа, хотя эта любовь противоречила всем его нравственным принципам и тому идеальному поклонению, с которым он до сих нор относился к женщинам.