Главным действующим лицом в этого рода увеселениях являлся сам Маренвилль, секретарь, гардеробмейстер короля и его неизменный Меркурий по любовным делам, который по мере накопления сомнительных тайн пользовался все большим доверием его величества. Это был молодой, красивый человек, высокого роста, с умным, выразительным лицом, приличными манерами, обладавший при этом достаточным запасом легкомыслия, что было немалым достоинством при веселом дворе. Когда он оставался наедине с Иеронимом, то разговор их принимал самый интимный характер, всякий этикет был изгнан, но Маренвилль был настолько умен, что никогда не кичился этим, и вестфальский король, со своей стороны, относился к нему дружелюбнее, нежели к кому-либо.
После Маренвилля наибольшей милостью короля пользовался его адъютант Ревбель, женатый на сестре его первой жены, человек средних лет, с предупредительными, вкрадчивыми манерами, посвященный во все закулисные тайны театрального мира. Придворная капелла и дворцовая прислуга находились в его ведении. Затем к числу приближенных короля принадлежали: дворцовый префект Бушпорн, сын бывшего правителя Корсики, женатый на семнадцатилетней дочери одного французского префекта, майор Росси, дальний родственник короля, и капитан гвардии Каррега, брат красивой статс-дамы Бианки Лафлеш, который, наравне с предыдущими, был неизменным посетителем «parties fines». Из немцев обыкновенно допускались немногие, а именно: генерал Лепель, молодой человек изящной аристократической наружности, служивший прежде при вюртембергском дворе, где, по слухам, у него была какая-то романтическая история с принцессой Екатериной, нынешней вестфальской королевой, что, однако, не мешало ему пользоваться благосклонностью Иеронима. В такой же милости был и полковник Гаммерштейн, прозванный «balafre», вследствие глубокого шрама на лице, полученного во время битвы, у которого под личиной беззаботной веселости скрывались более положительные достоинства: неподкупная честность, мужество и любовь к родине.
Все эти лица должны были фигурировать на вечере графа Бохльса, который беспрекословно внес их в список приглашенных со слов Маренвилля, но слегка поморщился, когда ему пришлось вписать имя графа Левен-Вейнштейна, так как этот неизбежный участник всех пирушек короля не всегда отличался умеренностью в употреблении спиртных напитков. Тем не менее Бохльс решил покориться обстоятельствам и деятельно занялся приготовлениями к предстоящему вечеру. Но по мере приближения рокового дня он чувствовал все большее беспокойство и накануне не мог заснуть всю ночь. Когда он услышал удар колокола к ранней обедне, им овладела сильная тоска. Он размышлял о том, как трудно совместить спасение души с придворной жизнью, мысленно давал разные благочестивые обеты и готов был проклинать милость короля, которой до этого добивался с таким усердием.
Он не предчувствовал, что его затея, стоившая ему столько нравственных мучений, расстроится сама собой. Около полудня слуга подал ему записку Маренвилля, который извещал его, что король не может быть у него сегодня вечером. Граф Бохльс никогда не чувствовал себя таким счастливым, как в эту минуту, и тотчас же послал отказ приглашенным музыкантам и танцовщицам. В то же утро граф получил письмо от своей супруги с радостным для него известием о ее немедленном возвращении в Кассель.
II. Женский орден
Иероним настолько любил всякие увеселения, что только одна болезнь могла помешать ему воспользоваться приглашением графа Бохльса.
Действительно, в последнее время ежедневные совещания по случаю предстоящего рейхстага, утомительные празднества и ночные кутежи значительно расстроили его слабое здоровье. В надежде восстановить свои силы, он велел влить в свою утреннюю ванну несколько лишних стаканов одеколона, вследствие чего с ним сделался обморок, и он должен был лечь в постель. Но к вечеру он уже почувствовал себя лучше и вскоре оправился.
Когда наступили теплые июньские дни, король, отчасти пресыщенный шумными городскими увеселениями, вздумал устроить сельский идиллический праздник. С этой целью он велел, в тайне от королевы, приготовить небольшой загородный замок Шенфельд и расчистить прилегающий к нему парк. Обед предполагался на открытом воздухе, при этом все время должны были играть музыканты, скрытые за деревьями. На праздник приглашено было небольшое избранное общество.