— Но помимо желания испытать чувства вашего величества ко мне, — сказала графиня, — более серьезные мотивы заставили меня тогда уехать из Касселя. Вам известно, в каком я положении… Мне необходимо было повидаться с моими родными…
— Многие уже подозревают это, моя дорогая Франциска, — заметил с улыбкой король.
— Теперь уже не может быть никаких сомнений относительно самого факта, — сказала графиня, кокетливо опуская свои длинные ресницы.
— Ну, что же! Появится на свет маленький граф!
— Не граф, а принц, — заметила она с легким оттенком упрека в голосе.
— Боже мой, Франциска… Вы требуете от меня невозможного… Но завтра… Ecoutez! Завтра, после обеда, приезжайте сюда в обычное время наших свиданий… Я хотел высказать вам насколько я чувствую себя счастливым. К тому же вы получите от меня небольшой подарок, который будете носить в память радостного для нас события. Не забудьте, что я буду ожидать вас, Франциска! Разумеется, вы застанете меня одного…
Графиня Бохльс почтительно поклонилась в знак согласия.
Иероним поспешил к своей супруге и, взяв ее под руку, предложил ей показать новое убранство замка.
Обер-гофмейстерина воспользовалась отсутствием их величеств, чтобы совершить небольшую прогулку. Бюлов вызвался сопровождать ее.
— Какое прелестное место! — воскликнула графиня Антония. — Неудивительно, что король пожелал приобрести этот замок, уединение среди такой красивой природы может доставить истинное наслаждение…
— Вполне разделяю ваше мнение! — отвечал Бюлов. — Шенфельд по своему местоположению и всем условиям как нельзя более соответствует требованиям сельской жизни. Но внутреннее его убранство мне не по вкусу, я нахожу, что здесь слишком много роскоши. Замок в своем нынешнем виде напоминает жилище какого-то восточного эмира: везде диваны, ковры, вазы для цветов, зеркала и занавеси. Разумеется, вся эта обстановка имеет известное назначение, но она совершенно не гармонирует со строгим характером окружающей природы. Об уединении здесь также не может быть и речи, при такой близости столицы трудно избавиться от людей и всевозможных дел.
— Вы упомянули о делах, барон, — сказала графиня, — кстати, позвольте обратиться к вам с маленькой просьбой: не можете ли вы пристроить куда-нибудь на службу одного молодого человека, разумеется, немца и даже пруссака. История его довольно интересна, когда я буду в сентиментальном настроении, то расскажу вам ее…
Бюлов почтительно поклонился своей собеседнице и, указывая на вновь пожалованный ей орден, сказал с улыбкой:
— Я вижу, моя дорогая графиня, что эти две скрещенные шпаги не в силах удержать вас от обнаружения затаенных желаний вашего сердца. Но что за странная эмблема для женского ордена!
Она задумалась и ничего не ответила на это замечание.
— Если я не ошибаюсь, — продолжал Бюлов, — то две скрещенные шпаги должны обозначать борьбу любви и в то же время примирения. Вам, моя дорогая графиня, орден этот пожалован королевой в знак отличия; для большинства придворных дам он будет служить средством приманки. Король начнет раздавать его дамам за особые заслуги… Вы, конечно, слыхали, что в католическом мире существует монашеский орден иеронимитов, так называемых отшельников св. Иеронима. Не думает ли король устроить в этом замке обитель для вновь учрежденного им женского монашеского ордена иеронимиток! Мне было бы любопытно знать, кто будет настоятельницей этой обители?
— Перестаньте злословить, — сказала со смехом графиня, — и вернемся в замок, вероятно, скоро позовут к столу.
— Известно ли вам, графиня, что король думает еще учредить так называемый орден «вестфальской короны», который будут носить одни мужчины. Рисунок послан на рассмотрение императора, а в случае его одобрения и этот орден будет заказан в Париже.
Бюлов и гофмейстерина подошли к замку в тот момент, когда их величества сходили с крыльца. Иероним подал знак гофмаршалу, чтобы он пригласил гостей к обеду. Назначенный на этот день chevalier d’honneur повел королеву к столу, который был накрыт в тенистой аллее, и, как только их величества заняли свои места, за деревьями заиграла музыка под управлением Блангини. Королева взглянула на своего супруга с ласковой улыбкой, в которой выражалась благодарность за оказанное ей внимание.
III. Бриллиантовое ожерелье
На следующий день графиня Бохльс отправилась в Шенфельд в простом домашнем платье, без сопровождения лакея, и привезла оттуда богатое бриллиантовое ожерелье, которое муж ее оценил в двенадцать или пятнадцать тысяч франков. При этом у графа вырвался невольно возглас неудовольствия, но, когда она произнесла повелительным тоном: «Это что за новость, граф?» — он тотчас же смирился и, видимо, взвешивая каждое слово, сказал: