— Извини, Франциска, но этот роскошный подарок удивляет меня… Сделай одолжение, не придавай дурного значения моим словам, но я должен заметить тебе, моя дорогая, что отношения людей уравновешиваются некоторыми взаимными обязательствами. У нас, юристов, существуют известные аксиомы, как, например, do, ut facias, или: facio, ut des, но так как ты не понимаешь латинского языка, то я переведу тебе эти изречения, которые имеют такой смысл: «я даю, чтобы ты делал» или: «я делаю, чтобы ты давал» и т. д.
— Что из этого следует? Я все-таки не понимаю, граф, в чем дело! — проговорила она, разглядывая ожерелье.
— Видишь ли, мне кажется… пятнадцать тысяч франков… такой подарок… По какому случаю? — хотел я спросить…
— Этого еще недоставало! — воскликнула она с негодованием. — Пожалуйста, избавьте меня от ваших недостойных подозрений.
— Разумеется… ну, да… знаешь ли, моя дорогая Франциска, я нахожу, что иногда очень выгодно удалиться на время от двора.
— Вот ты и догадался, в чем дело, мой дорогой Лео! — сказала она более ласковым тоном. — Действительно, в некоторых случаях отсутствие бывает крайне полезно: если вас не забудут, то вы получаете еще большую цену в глазах известных людей. Но во всяком случае это рискованная игра, хотя я и решилась на нее!
— В смелости ты не уступишь Ульриху фон Гуттенну, — произнес граф, делая над собой усилие, чтобы улыбнуться, — jacta est alea!
— Пожалуйста, избавь меня от своей латыни, — продолжала она. — Помимо всего, подарок этот служит залогом будущего кумовства. Я тебе говорила, что король хотел побеседовать со мной о каком-то деле: оказалось, что он так милостив… одним словом, его величество обещал быть крестным отцом, если у нас родится сын или дочь… Надеюсь, что ты ничего не имеешь против этого, мой милый Лео?
— Ну, это другое дело! — ответил граф с иронией, в которой слышался едва скрываемый гнев. — Я вижу, Франциска, наше положение самое завидное: мы снисходим принять милость, которой так добиваются другие люди, и даже заранее получаем за это щедрое вознаграждение!
— Какое остроумное замечание! — воскликнула со злобным смехом графиня, поспешно укладывая в футляр разложенное на столе ожерелье. — Я положительно поражена твоим необыкновенным остроумием, Лео, хотя дала бы тебе дружеский совет реже выказывать его или по крайней мере применять к чему-либо другому… a propos мы должны непременно дать une fete, в самом непродолжительном времени; не хочешь ли заняться приготовлениями? Король желает этого, заодно пригласим Морио с его невестой и графа Фюрстенштейна, который, вероятно, скоро женится на мадемуазель Сала, хотя я решительно недоумеваю, как мог он найти в ней что-либо привлекательное.
— Мне самому хотелось сделать тебе сюрприз, Франциска, по поводу твоего возвращения, в виде музыкального вечера, но это не удалось мне. Когда же ты хочешь, чтобы я устроил празднество: завтра или послезавтра? Ты должна решить этот вопрос, чтобы я мог сделать необходимые распоряжения.
— Мой добрый Лео! — воскликнула она с такой обворожительной улыбкой, что он не только поцеловал протянутую ему руку, но обнял роскошный стан своей супруги.
— Я не могу требовать от тебя такой поспешности, — продолжала она. — Ты сам выберешь наиболее удобный день и пошлешь приглашения, относительно устройства также мне нечего вмешиваться — такого церемониймейстера, как ты, не найдешь в целом свете. А теперь, до свидания, мне нужно одеться, чтобы ехать с королевой в театр… Кстати, я совсем забыла приказать кучеру, чтобы он заложил сегодня новую карету, будь так добр, распорядись, мой добрый Лео!
Граф Бохльс удалился с легким поклоном.
— Мой добрый Лео, — пробормотал он сквозь зубы, проходя по коридору, — все было бы прекрасно, если бы моя милая супруга… одним словом…
Он не договорил начатой фразы, как бы из опасения, что кто-нибудь может услышать его, и махнул рукой в ответ на собственные мысли.
Уже не в первый раз услужливый муж устраивал при дворе и у себя дома различные празднества, которые доставляли королю удобный случай ухаживать за его женой, и графиня Франциска до известной степени даже гордилась этим, не обращая внимания на мнение кассельского общества, хотя оно вообще не особенно дружелюбно относилось к ней.
На этот раз граф Бохльс превзошел самого себя в блестящем устройстве празднества и убранстве своего дома, где даже сени были увешаны коврами и венками из цветов. Вся лестница до самого верху была уставлена миртовыми и померанцевыми деревьями в виде сплошной аллеи, отсюда из открытых дверей виднелись две ярко освещенные залы, украшенные зеленью и цветами. В каждой был особый оркестр; один предназначался для танцев, другой должен был играть в антрактах в красивой беседке из зелени. За главной залой был устроен буфет со всевозможными десертами, затем следовала анфилада других комнат, искусственно увеличенная с помощью зеркал и транспарантов. В верхнем этаже был накрыт ужин на маленьких столиках.