Музыка приветствовала прибытие их величеств; гости поочередно подходили к ним с почтительными поклонами. По окончании этой церемонии бал начался полонезом: король и хозяйка дома составили первую пару, за ними следовала королева с графом Бохльсом, который был, видимо, польщен такой честью. Графиня Франциска была в своем новом бриллиантовом ожерелье и, как бы назло двусмысленным обращенным на нее взглядам, имела гордый, самоуверенный вид, хотя король обходился с ней крайне сдержанно. Вообще у Иеронима было достаточно такта, чтобы соблюдать внешние приличия в присутствии королевы. Так и теперь он держал себя с большим достоинством, что, по-видимому, не особенно нравилось графине Бохльс, которая в этом отношении считала себя вправе быть требовательнее прежнего.
Едва кончился полонез, как в соседней зале заиграл оркестр, которым дирижировал Блангини. Это были все пьесы итальянских и французских композиторов, хотя немцы-музыканты крайне неохотно исполняли их. Блангини благодаря своей ловкости имел сильную поддержку при дворе, и его покровители хлопотали, чтобы он заменил Рейхардта и занял его должность.
Обер-гофмейстерина воспользовалась перерывом между танцами, чтобы удалиться вместе с Бюловом в небольшую изящно убранную гостиную, где пока никого не было, и они могли без свидетелей продолжать начатый разговор.
— Я вполне разделяю ваше мнение, графиня, — сказал Бюлов, садясь рядом с ней на диван, — маленькая любовная неудача не может отразиться на будущности вашего protege. Когда пройдет первый пыл страсти, в нем проснется чувство собственного достоинства, и он отнесется, как следует, к изменчивой привязанности красивой креолки. Прежде всего нужно подумать, как пристроить его. На меня он произвел впечатление крайнего идеалиста, и поэтому я нахожу, что ему было бы полезно заняться цифрами в моем министерстве, да и вообще следует засадить его за систематическое занятие. Но, к сожалению, мне предстоит поездка в Париж, а перед этим я должен многое обдумать, составить доклад императору и перечесть массу всяких бумаг; поэтому юноше придется подождать моего возвращения.
— Как! Вы едете в Париж! — воскликнула графиня. — Должно быть, никто не знает о вашей поездке, потому что я первый раз слышу о ней.
— Это случилось совершенно неожиданно. Император все настоятельнее требует доплаты контрибуции и преобразования войска, численность которого он определил в 10 тысяч пехоты, 2 тысячи кавалерии и 500 человек артиллерии. А сколько, помимо этого, поглощает денег здешний двор и вновь устроенное государство! Но об этом распространяться нечего, так как вы имеете надлежащее понятие о здешних порядках. Мы должны, между прочим, содержать в Магдебурге французское войско в 12 500 человек и отправить в Испанию 6 тысяч человек, снабдив их боевыми и всякими другими запасами. При этом император еще упрекает нас в медлительности; ему и в голову не приходит, что он отнял у нас наиболее доходные земли для раздачи своим генералам и что Вестфалия истощена до последней степени, чему немало способствует постоянное передвижение войск с военными постоями, поставкой фуража и прочим. Все письменные переговоры не привели ни к каким результатам, поэтому я еду в Париж для личной беседы с Наполеоном. Быть может, мне удастся убедить его, чтобы он смягчил свои требования или по крайней мере не особенно настаивал на выполнении их, пока не соберется рейхстаг и назначит новые налоги или решит сделать внешний заем.
— Ваше положение довольно критическое, барон, потому что вы должны обладать магическим жезлом, чтобы справиться с нашими финансами! Но, скажите, пожалуйста, долго ли вы пробудете в Париже?
— Постараюсь вернуться как можно скорее и надеюсь, что молодому человеку придется недолго томиться в ожидании. Но если вместо государственной службы он хочет посвятить себя служению науке, то мое мнение… да вот, кстати, сюда идет господин Миллер — это хорошее предзнаменование, графиня!