Обер-гофмейстерина улыбнулась, но скорее из приличия, так как все ее внимание было обращено на Морио, который шел под руку со своей невестой и казался задумчивее обыкновенного.
Между тем оркестр в соседней зале доиграл Adaggio, и граф Бохльс воспользовался этой минутой, чтобы представить Блангини его величеству. Иероним сказал ему несколько приветливых слов относительно выбора и исполнения услышанных им пьес. Французская партия старалась всеми силами выдвинуть музыкального учителя королевы, и он неизменно дирижировал на всех придворных концертах. Блангини не был лишен таланта и имел несомненные достоинства, но он сам сознавал это едва ли не больше всех и вообще у него было довольно высокое мнение о собственной особе. На вид ему было около сорока лет; он был небольшого роста, с худощавым смуглым лицом, отличался живостью движений и необычайной любезностью. Недоброжелатели находили, что у него лакейская наружность, чему способствовал отчасти покрой коричневой форменной одежды с золотым шитьем, в которой его фигура казалась еще невзрачнее и хлыщеватее. Одобрение короля настолько польстило самолюбию итальянца, что он хотел распространиться о своих музыкальных сочинениях, но граф Бохльс успел вовремя остановить его.
В это время составлялись пары для французской кадрили. Ревбель пригласил мадемуазель Ле-Камю и увел ее в соседнюю залу. Морио, не принимавший участия в танцах, подошел к обер-гофмейстерине и попросил позволения сказать ей несколько слов. Видно было, что он не раз посещал буфет, так как находился в возбужденном состоянии и лицо его было краснее обыкновенного.
— Я должен поблагодарить вас, графиня, — сказал он, понизив голос. — Вы совершили чудо с моей Аделью!..
Обер-гофмейстерина не знала, как понять эти слова, и сердце ее усиленно забилось от беспокойства.
— Покаюсь вам, как честный человек, — продолжал Морио, — что за минуту перед тем как Адель осчастливила меня своим согласием, я был в таком бешенстве, что готов был решиться на все. Король предупредил меня, иначе я ворвался бы к вам во время немецкого урока и, разумеется, досталось бы тогда от меня учителю и ученице… одним словом, не знаю, что вышло бы из этого… Но делать было нечего, я отправился к графу Фюрстенштейну, который был так озадачен всем, что я сообщил ему, что в первую минуту онемел от удивления… Я остался у него, так как решил ждать возвращения Адели; ни одному из нас не пришло в голову отправиться на вечер к графу Гарденбергу, куда мы были оба приглашены. Естественно, что наше нетерпение возрастало с каждой минутой… наконец, отворяется дверь… вбегает Адель, увидя меня, начинает рыдать, и прежде чем мы успели разразиться упреками, она очутилась в моих объятиях… Она едва могла выговорить: «Простите, я буду вашей женой!..» Конечно, в эту минуту все было забыто мной и даже ее прежнее резкое обращение… Теперь я счастливейший из смертных! Но, к сожалению, должен сознаться, что этим обязан вам, графиня, хотя до сих пор для меня загадка: какую роль играла тут немецкая грамматика?.. Вероятно, была какая-нибудь сцена, потому что Адель произносит ваше имя с особенной интонацией. Весь вопрос в том, что собственно произошло!..
— Следовательно, вы знаете о немецких уроках? — спросила рассеянно обер-гофмейстерина, так как в это время обдумывала свой ответ.
— Я узнал о немецких уроках от Берканьи, который сообщил мне о них во дворце и, очевидно, со злым умыслом!
— От Берканьи? — воскликнула она с удивлением.
— Разве вам неизвестно, графиня, что этот ловкий плут везде имеет своих ищеек? Конечно, у вас не совсем надежные слуги…
Обер-гофмейстерина встревожилась и перебирала в уме, кто из ее слуг мог быть подкуплен полицией, но когда Морио опять заговорил о немецких уроках, она ответила шутливым тоном:
— Вы должны учиться у меня, как справляться с Аделью, генерал Морио. В ней столько детского, что всякое противоречие заставляет ее делать наперекор, между тем как, уступая ее желаниям, вы можете постепенно всего добиться от нее.
— Вы не поверите, графиня, как изменилась Адель: она серьезна и сдержанна в обращении с другими, но относительно меня выказывает необыкновенную уступчивость и предупредительность. Я никогда не допускал возможности такого быстрого превращения!
— Очень рада слышать это! Я уверена, что Адель будет верной и любящей женой, — заметила обер-гофмейстерина в надежде, что разговор кончился, и она будет избавлена от неприятного собеседника.