Но Морио не думал прекращать разговора и сказал тихим голосом, старательно подбирая выражения:
— Видите ли, графиня, меня беспокоит еще одно обстоятельство. Адель почему-то возненавидела этого господина… как его фамилия… ну, одним словом, немецкого учителя, хотя говорила прежде, что он нравится ей… Что это значит? Я не мог добиться от Адели никаких объяснений… Вдобавок этот господин имел дерзость явиться к ней, когда она была одна дома, чуть ли не через три дня после того вечера. Конечно, Адель не приняла его! Все это рассказал мне камердинер графа Фюрстенштейна. Молодой человек хотел было оставить какое-то письмо, но передумал и поспешно удалился… Не можете ли вы, графиня, сказать мне: в чем дело? Вероятно, нужно заплатить за немецкие уроки, или чего доброго не вздумал ли он влюбиться и позволил себе… Черт возьми! В таком случае…
Графиня побледнела и не нашлась, что ответить, но, опасаясь какой-нибудь грубой выходки со стороны генерала Морио, попросила его последовать за ней в одну из отдаленных комнат, где никто не мог подслушать их разговора.
Морио повиновался, но для светской женщины достаточно было нескольких минут, чтобы овладеть собой. Когда они очутились наедине, графиня сказала равнодушным голосом:
— Вы говорите, генерал, что она ненавидит его, хотя мне кажется, что это не более как личная антипатия. Такие своенравные девушки, как Адель, часто впадают в крайность и способны все преувеличивать. Когда ей пришла фантазия брать немецкие уроки, она точно также почувствовала к вам ненависть за то, что вы не хотите уступить ее желанию. У меня тогда же мелькнула мысль устроить уроки под моим наблюдением, чтобы заставить ее отказаться от своего каприза. Действительно, мои ожидания вполне оправдались: Адель скоро почувствовала отвращение к немецкому языку, который был слишком труден для нее, а затем невзлюбила и учителя. Вероятно, ей представилось, что он дурно учит, потому что при ее самолюбии не хотела приписать плохие успехи, сделанные ею в языке, собственному нерадению. Не напоминайте об этом Адели, и все уладится понемногу. Относительно платы также не беспокойтесь: молодой человек не будет в убытке!.. По моим соображениям, он приходил поздравить Адель с помолвкой и, — быть может, хотел поднести ей стихи собственного сочинения — это в немецком духе и нисколько не удивило бы меня…
Графиня Антония остановилась и невольно покраснела, но тотчас же овладела собой и сказала непринужденным тоном:
— Однако наша беседа продолжается слишком долго, генерал Морио, и может привлечь общее внимание, поэтому я предлагаю вернуться в залу.
С этими словами она направилась к дверям, не дожидаясь ответа своего собеседника, на лице которого выражалось полное недоумение. В зале было душно, перед глазами графини Антонии мелькали фигуры танцующих, но она не различала их, говор и музыка неприятно действовали на нее, тем более что теперь у нее появились новые причины для беспокойства. Мысль, что не все кончено с помолвкой Адели, неотступно преследовала ее, к тому же она узнала от Морио, что у нее в доме между слугами есть изменник, подкупленный тайной полицией, который может во всякое время сделать на нее донос… Что пользы, если она даже откроет его, Берканьи не замедлит подкупить кого-нибудь другого из ее слуг. Но во всяком случае ей следует предостеречь Адель, чтобы она была осторожнее и не выказывала так явно своей ненависти к Герману, так как у Морио уже появились некоторые подозрения…
Она решилась подойти к Адели и переговорить с ней по окончании танца, хотя не особенно рассчитывала на успех при тех холодных отношениях, какие установились между ними после памятного для нее вечера.
IV. Перемена
Бал у графа Бохльса продолжался далеко за полночь; ярко горели бесчисленные свечи в люстрах, отражаясь в стенных зеркалах; много было всяких проявлений страсти, любви, зависти и ревности под личиной светских разговоров и любезных улыбок. Одуряющий аромат тропических цветов еще более увеличивал духоту в обеих залах и раздражительно действовал на нервы. Гул громких и тихих разговоров сливался со звуками музыки, звоном стаканов у буфета и возгласами игроков за карточными столами.
Перед домом стояли ряды экипажей и толпился народ, глазевший в открытые окна, у которых время от времени появлялись фигуры дам и кавалеров в бальных костюмах. Была тихая июньская ночь, собиралась гроза, но никто не думал о ее приближении. В нескольких шагах от графского дома была гауптвахта, около нее расположились солдаты в ожидании отъезда короля. Пивная, находившаяся по соседству, была переполнена посетителями, слышались громкие голоса пирующих, прерываемые веселым хохотом.