На улицах верхнего города около древней крепости также заметно было оживление. Под арками разгуливали влюбленные пары, из французского ресторана доносилось монотонное пение подгулявшего посетителя, в беседке одного из частных садов собралось много гостей и играл оркестр по случаю какого-то семейного торжества.
Хотя уличный шум был явственно слышен в комнате Германа благодаря открытому окну, но он не обращал на него никакого внимания. Не более как полчаса тому назад он вернулся с музыкального вечера у Рейхардта, где были и Гейстеры; ему пришлось петь дуэт с Линой, что было для него нелегкой задачей при его нравственном состоянии. К тому же он должен был постоянно следить за собой, чтобы казаться веселым из опасения каких-либо шуток или вопросов со стороны друзей. В последние дни он пережил много тяжелого, упреки совести мучили его, и в то же время у него появлялись самые дикие предположения. Он переходил от чувства гордого самодовольства к малодушию и не мог понять, как одно так быстро сменилось другим — счастье и утрата, любовь и ненависть. При его неопытности и идеализме ему казалось чем-то чудовищным, что Адель могла возненавидеть его после того, что произошло между ними, а тем более сделаться невестой нелюбимого человека. Но здоровая, сильная натура Германа помогла ему перенести и это горе. У него появилось стремление к более чистой, высокой любви, что уже было своего рода примирением с жизнью. Все эти разнообразные ощущения придали особенную выразительность и законченность его пению. Друзья тотчас же заметили это и поздравили Германа, не подозревая, что причиной такой перемены было затаенное горе, которому он особенно предавался, когда был наедине с собой.
Но тут его печальные мысли были прерваны звуками музыки в соседнем саду. Оркестр играл «Полонез» Огиньского; рассказывали, что композитор в этой пьесе хотел выразить ощущения человека, который под влиянием отчаяния решается на самоубийство, а затем внезапно чувствует в себе достаточно мужества, чтобы остаться жить. Герман подошел к окну и задумчиво слушал звуки музыки, которая так гармонировала с его душевным состоянием, в ней находил он отголоски пережитых им ощущений. Все спокойнее и радостнее становилось у него на сердце, в нем проснулось смутное сознание, что не все кончено для него и счастье опять улыбнется ему…
Между тем за горами собирались тучи, с двух сторон засверкала молния, но грома еще не было слышно, мертвящая тишина царила в воздухе, изредка прерываемая легкими порывами ветра. Но вот раздался первый удар грома, начал накрапывать дождь, который скоро перешел в ливень. Разом опустели улицы и смолкла музыка.
Герман закрыл окно и зажег свечу, чтобы прочесть записку баронессы Бюлов, переданную ему Луизой, о которой он случайно вспомнил в эту минуту. Письмо было адресовано Луизе: баронесса просила свою приятельницу сообщить Герману, что ее муж принимает участие в его судьбе и советует ему сделать визит историку Миллеру, который будет заранее предупрежден относительно этого и, вероятно, не откажет господину доктору в своем покровительстве.
Хотя записка не заключала никаких определенных обещаний, тем не менее самолюбие Германа было польщено участием, какое оказывали ему высокопоставленные лица. Но, с другой стороны, его смущало то обстоятельство, что он сам до сих пор не сделал ни одного шага для устройства собственной судьбы и предался безумной любви, которая поглотила все его помыслы. Теперь он решил немедленно приняться за дело и на следующее утро сделать визит Миллеру. Если барон Бюлов успел переговорить с ним, тем лучше, если нет, то все-таки это не может помешать ему представиться известному историку и лично переговорить с ним. Адель своей помолвкой с генералом Морио разрешила все его сомнения и не только избавила от каких-либо обязательств по отношению к ней, но даже отчасти сняла с него ответственность за преступное увлечение. По своему легкомыслию, он ни минуты не задумывался над тем, какие могут быть последствия этого увлечения и насколько они отразятся на будущности обоих.
Он вспомнил слова Эммериха, что «некоторых людей вывозит счастье», и невольно улыбнулся при мысли, как удачно выпутался он из последней любовной истории. Разве не то же слепое счастье помогло ему порвать всякие отношения с Берканьи?.. Размышления на эту тему окончательно успокоили Германа, и он заснул с мыслью, что так проживет всю жизнь и что счастье будет неизменно сопутствовать ему во все трудные минуты.