— Скоро ли вернется министр? — спросил Гарниш.
— Мы ждем его со дня на день, — ответила баронесса. — Время рейхстага приближается, он не может долее откладывать свой приезд… На его имя получена масса писем…
— Какие вести из Берлина? — спросил опять Гарниш.
— Не особенно утешительные, — ответила баронесса, — так как пока дела идут плохо. Но одно может радовать нас, как пишет мне моя приятельница, что люди, стоящие во главе движения, такие, как Фихте и Шлейермахер, не падают духом и поддерживают надежду на лучшее будущее. По слухам, много военных и даже государственные сановники вступили в союз, так что можно надеяться, что приступят к более решительным действиям.
— Это несомненно произведет больше впечатления, нежели все, что было сказано с церковной и университетской кафедры, — сказал Гарниш. — Замечательно, что все надежды патриотов связаны с Пруссией: от нее ждут восстановления Германии! В этом обломке монархии все еще сохранилась духовная сила, и народ одарен военными способностями, чего мы не встречаем ни в одном из государств Германии…
— Но везде господствует одна идея, — заметил Провансаль, — и у всех одно желание посвятить себя делу освобождения родины!
При этих словах задумчивый взгляд молодого человека остановился на баронессе, как будто сказанное им относилось к ней одной.
Она была сконфужена и проговорила с улыбкой:
— Я считаю своим долгом посоветовать вам, месье Провансаль, чтобы вы были осторожнее в выражениях. Конечно, здесь, с друзьями, ничто не мешает вам говорить без стеснения, но если такие мысли будут высказаны вами при незнакомых людях, то это может иметь дурные последствия! Вы служите у моего мужа, у него много врагов, которые не замедлят обвинить его в том, что он разделяет ваши взгляды. Бюлов прусский уроженец и…
Баронесса замолчала, видя смущение Провансаля, и, чтобы сгладить впечатление, произведенное ее словами, обратилась к Герману с вопросом: разделяет ли он мнение Гарниша о необходимости перейти от слов к делу?
— Мне кажется, — ответил Герман, — что после того унижения, которое испытывала немецкая нация, в ней пробудилось сознание своего нравственного упадка и необходимости общего возрождения. Последнее возможно только при условии, если к этому будут направлены все усилия лучших людей Германии, тогда только в народе может пробудиться гражданское мужество и он сумеет отстоять свои права!
— Сначала нужно приобрести их, — возразил Гарниш, — а для этого нет другого средства, кроме пороха и оружия!
— Но духовное возрождение должно во всяком случае предшествовать этому, — сказал Провансаль, — еще долго будут отзываться следы нравственной порчи, охватившей все слои общества после смерти великого короля…
— Об этом можно спорить до бесконечности, — заметил Гарниш. — К сожалению, я должен идти!
— До свидания! — сказала баронесса в ответ на его почтительный поклон. — Пожалуйста, не забывайте вашего маленького пациента…
IX. Приготовления
Герман вернулся домой вполне довольный своим визитом. Провансаль познакомил его в общих чертах со сложным делопроизводством министерства финансов; и он настолько рассчитывал на свои силы, что надеялся в непродолжительном времени освоиться с делами и справиться с работой. Любезное обращение баронессы льстило его самолюбию, хотя он не подозревал, что этому немало способствовал тот интерес, какой был возбужден в ней загадочной историей с Аделью, о которой она слышала от своего мужа.
Многое побуждало Германа принять предложение Бюлова или по крайней мере временно поступить на службу в министерство финансов, чтобы испробовать свои силы. Он не считал Миллера способным рассердиться на него за этот шаг и даже хотел спросить его совета, чтобы не прерывать с ним отношений и на всякий случай не закрывать себе дороги к ученой деятельности. Друзья Германа, со своей стороны, настаивали, чтобы он поступил на государственную службу, особенно Рейхардт, который находил, что это даст ему возможность применить с пользой свои способности и познакомиться с жизнью, вследствие столкновения с разного рода людьми. «Если даже вы не будете принимать участия в предстоящей борьбе, — сказал он Герману, — то во всяком случае молодые силы нужны для возрождения нашей родины, или, вернее сказать, для ее преобразования. Опыт показал, что старые порядки никуда не годятся, и что только благодаря им Наполеону удалось поработить нас…»