— Пластика? — догадался Борис Иванович.
Вася лишь покачал головой и продолжил рассказ:
«Время шло. Школа закончилась и неразлучные друзья поступили в один институт, чтобы и дальше быть рядом.
Димка, как и раньше, бегал на свидания, а Вася корпел над учебниками, выполняя домашку за двоих. Он стал более замкнут и не ждал от жизни ничего хорошего, решив посвятить себя науке.»
— Почему ты говоришь о себе в третьем лице? — нервно перебил Борис Иванович.
Вася усмехнулся. Его глаза печально блестели, отражая лунный свет:
— Того Васи больше нет. Он умер, даже не поняв, что это были самые счастливые дни в его жизни.
— Это было счастье?
— Когда Вася смирился и принял судьбу изгоя, случилось непредвиденное. В конце третьего курса он лег спать лохматым коротышкой, а проснулся писанным красавцем. Вещи и обувь стали малы, а в зеркале отражался незнакомый мужчина: высокий и широкоплечий. Вот тут-то и появился на свет я. Новый и чужой.
— Что было дальше?
«Изменился не только я, изменилось все вокруг. Те, кто презрительно фыркал и прятал глазки, вдруг воспылали любовной страстью. Девушки разных мастей выстроились в ряд за новым подарком. Они томно вздыхали, подбрасывали записки, телефон не унимался ни на минуту. Все клялись в вечной любви и верности.
Но больше всех изменился Димка, тот, к кому я тут же побежал с доброй вестью. Увидев меня, он растроился и впал в уныние. Я стал выше и красивее его, да и родители мои побогаче будут. Его вчерашние зазнобы бросились в мои объятья, забыв вчерашнего любимца. Он стал замкнут и почти не разговаривал со мной. Избегал встреч и не брал трубку. Когда я позвал его на вечеринку, он только вяло что-то пробубнил и поспешил удалиться. Третьим лишним он быть не хотел.
Сначала я даже расстроился, но жизнь била ключом, у меня снесло голову. Да и обида проснулась. Она жгла изнутри, колола сердце и требовала отмщения. Я забросил учебу и бросился в поток веселья. Менял девчонок, как перчатки, бросал не раздумывая и не парился о завтрашнем дне. Все было хорошо, просто отлично.
Димка все больше избегал меня и однажды я заметил, как он вертится вокруг простенькой девушки со второго курса. Это было забавно. Вчерашний ловелас, разбивший кучу сердец, краснел и заглядывал в глазки неприметной серой мышке. Вот умора.
Я не мог понять, что происходит и решил поговорить с другом. Подкараулил его после занятий и начал без предисловий:
— И что это было?
Димка был необычно строг и напряжен.
— О чем ты?
— Она совсем не в твоем вкусе.
Димка схватил меня за воротник рубашки. Его лицо, и без того недоброе, перекосила маска ненависти. Таким я раньше его не видел.
— Не трогай ее. Слышишь?
Его тон и взгляд… Они вывели меня из равновесия. Он словно хотел испепелить меня. В нем было столько презрения и ненависти, что я чуть не превратился в камень.
Я задохнулся от возмущения. Кровь ударила в голову и мозг отключился. Я не мог простить такое «лучшему» другу.
С трудом мне удалось сохранить спокойствие и нагло улыбнуться:
— И что же в ней особенного? Может я не досмотрел?
— Она не такая. Понимаешь?
— Две руки, две ноги, посередине — дырка. Все как у всех. Обычная.
— О чем с тобой говорить? Дурак.
Вот так. Я еще и дурак. Мы столько дружили, прошли огонь и воду. Всегда вместе, не разлей вода. И тут такое. Конечно, куда уж мне.
Я попытался улыбнуться и успокоить Димку:
— Да что с тобой? Ссоримся из-за девченки.
Димка покачал головой. Он смотрел на меня свысока и как-то по взрослому:
— Мы уже не дети. Пора взрослеть и отвечать за поступки.
Смотрю на друга верного и не узнаю его. Словно подменили. Опоила она его или приворожила? Девчонки на любые гадости способны. Спасать друга надо.
— Давай вечером сходим на дискотеку, развлечемся. Девочек снимем. Вся твоя хандра в миг улетучится.
— Хватит, набегался. Такие отношения ни к чему хорошему не приводят.
— Тебе же нравилось.
— А теперь разонравилось. Люблю я ее, понимаешь?
Димка смотрел на меня и ненависть на его лице сменилась болью. От неожиданности я расхохотался, не зная, что сказать.
— Все, я купился. Ловко ты меня провел.
Димка потянул меня за воротник, я не поддался. Ткать натянулась, но выдержала. Он сузил глаза и прошипел:
— Отец прав, из тебя не выйдет толка. Ты просто пустышка.
Это было слишком. Как раб, я делал за двоих уроки в школе, писал Димке лабораторные и курсовые, решал контрольные, вел тетради и вот благодарность. Первый раз я задался вопросом: «А был ли у меня друг?»