— Я думала, больше никогда не увижу тебя, — её голос дрожал.
Неужели она, правда, поверила ему?
Атсуши бережно обнял любимую за талию и оставил невесомый поцелуй на бледно-розовой макушке. Скучал. Почти, что убивался. И, наконец, чувствовал тепло её рук и ненавязчивый запах вишни.
— Ты примешь меня… таким? — неуверенно спросил он и заглянул в её глаза.
— Для меня ты навсегда останешься Ито Атсуши, но я готова принять и Яно Мацуо, — впервые за вечер улыбнулась она. Атсуши готов признаться, что посреди ночи взошло солнце. В комнате словно посветлело. — К тому же он довольно привлекательный, — мило усмехнулась.
— То есть?
— Это не то, о чём ты подумал! Раз уж я смогла полюбить ужасно странного и загадочного Ито Атсуши, то Мацуо с душой Атсуши — запросто!
Так безрассудно и мило.
От её слов затрепетало где-то под рёбрами, словно рой молочных мотыльков вихрем вился в грудине и крылышками цеплялся за косточки. Разрослось ощущение вселенского счастья и воссоединения родственных душ.
Навряд ли, всё было так легко, как она говорила, но Атсуши слишком хорошо знал девушку и Акико не из тех, кто бросал слова на ветер. Он понимал, что Акико сейчас непросто, но готов был сделать всё, чтобы увидеть её радость. Прошептал заклинание, призвал магические — космически-фантомные — объятья и попросил окутать и защитить душу Акико.
— У меня, то есть… у Мацуо есть одна просьба, — прервал молчание он.
Акико вопросительно посмотрела на него.
— Он просит вернуться на Хоккайдо и забрать некоторые вещи. Продать дом. А мне нужны его документы, чтобы начать жить, — каждое слово давалось с большим трудом. Он всё ещё боялся, что Акико вот-вот отпустит его руки. — Ты готова?
На удивление, ответ не заставил себя долго ждать:
— Конечно!
Но почему она решилась пойти и на это? Ответ останется загадкой, затерявшейся в вечности. Атсуши бесконечно благодарен небесам за то, что подарили ему Акико, — девочку, рождённую под солнечными лучами и вишнёвым деревом, со звёздами вместо глаз, и душой, что не побоялась открыться и довериться магии.
Они переплели пальцы на руках, долго-долго молчали, вслушиваясь в чужое дыхание, и не заметили, как уснули в объятьях посередине комнаты.
На выходных навестили Ханако. За месяц бабушка постарела на десять лет. Услышав полную историю Атсуши, без умолку ругалась и даже ударила букетом сухой полыни. Расплакалась, обняла, ещё раз ударила, поцеловала в щёку. И приняла. Точно также, как и пятнадцать лет назад. Атсуши с Акико тоже растрогались. Потом все вместе пили валерьяну в мятном чае и проводили вечера за разговорами обо всём на свете.
Поднакопив денег, пара отправились в запланированное путешествие на Хоккайдо. Посетили кучу священных храмов и завязали ленточки на ветвях деревьев. Потерялись несколько раз на улицах незнакомых городов. И пересекли на пароме японское море. Нашли обветшалый дом Мацуо, похозяйничали и навели порядок. Восхитились его картинами, несколько оставили себе, а остальные решили отдать в картинные галереи. Случайно познакомились с Тануки, который дружил с Мацуо. Ему тоже рассказали, что произошло. Выпили рисового саке, попрощались. И выставили дом на продажу, сказав соседям, что Мацуо переезжает. Вернулись в Нагои. Атсуши приняли на учёбу под новым именем.
Жизнь, наконец, стала прежней. Появлялись новые планы и мечты, а за ними по пятам следовали счастье и радость.
Порой удивительно то, на что ради нас готовы пойти близкие. И им совершенно не важны обстоятельства. Главное, чтобы мы оставались рядом. Ведь самое больное и ломающее человеческие жизни — потеря родного человека.
Искренняя любовь — принятие тебя таким, какой ты есть. Даже если ты неунывающий чародей, оживший в теле смертельно больного, и только учишься жить заново.
Вместе с ветром в открывшуюся дверь лапшичной влетели нежно-розовые лепестки сакуры. Над головой друг о друга стукнулись колокольчики. Приятный звон поприветствовал гостью.
В нос ударил тёплый воздух и запах лапши. Юми вымученно выдохнула. Ноги после урока физкультуры неприятно гудели. Она выбрала свободный столик и плюхнулась на диванчик. Пробежалась глазами по небольшому меню и заказала самую обычную порцию рамёна.
Сама хозяйка лапшичной вынесла ей блюдо и доброжелательно улыбнулась, пожелав приятного аппетита. Холодные щёки обожгло струящимся паром. Лицо Юми заалело от жара. В её руках звякнули металлические палочки. Живот недовольно буркнул. Она с наслаждением втянула запах рамёна, наполнив до отказа лёгкие, облизнулась, и принялась есть. Лапша буквально таяла во рту, а мясо оставляло приятное острое послевкусие.